Готовит Самира

Вика стояла в прихожей, держа в руках пухлый конверт. За окном грохотала линия метро — их квартира выходила прямо на эстакаду. Вибрация от поездов была такой сильной, что чашки в серванте звенели каждые три минуты. Андрей говорил, что привык. Вика так и не смогла. — Андрей, я подала на развод и раздел имущества. Он замер с ложкой в руке. Суп остывал на плите — куриный, с лапшой, его любимый. Вика варила его двадцать лет, каждую субботу. Даже в тот день, когда узнала про Ольгу Ивановну. — Ты… что? — Бумаги уже у нотариуса...

Валя сидела на кушетке в коридоре роддома и смотрела на серые стены. Рядом в прозрачной люльке посапывал её сын — крошечный, тёплый кулёк, который она ещё не привыкла называть своим. Малыш родился вчера утром, и за эти сутки Валя ни разу не сомкнула глаз. Не от боли или страха — от счастья. И от ожидания. Миша обещал приехать к выписке. Ещё неделю назад он говорил: «Валь, я возьму отгул, встречу вас с цветами, шариками, белой машиной. Всё как положено». Она тогда улыбалась и гладила его по щеке...

Света сидела на кухне и смотрела на лист бумаги, который трясся в её руках. Пальцы онемели, в висках стучала кровь. Она только что зашла в онлайн-банк, чтобы оплатить коммуналку, и увидела это — график платежей по кредиту. Ипотека. Три миллиона рублей. Оформлена полгода назад. На её имя. Она никогда не брала ипотеку. Никогда не подписывала никаких документов. У неё вообще была хорошая кредитная история, потому что она аккуратно платила за потребительский кредит, взятый ещё до свадьбы на ремонт. А тут — три миллиона...

— Что эта бумага делает на нашей кухне? Наталья замерла посреди коридора с пакетами из магазина. Из приоткрытой двери на кухню доносился приглушённый разговор — свекровь и муж, как всегда, обсуждали что-то вполголоса, чтобы она не услышала...

— Аня, ты же понимаешь, что за квартиру платить больше нечем? Голос мужа звучал ровно, почти буднично. Он стоял в дверях кухни, опираясь плечом о косяк, и смотрел на неё с каким-то странным выражением — не то виноватым, не то выжидающим...

Анна стояла у окна палаты и смотрела, как мелкий дождь разбивается о стекло. За спиной мерно пищал кардиомонитор. Свекровь, Раиса Павловна, лежала на больничной койке уже третью неделю — сухая, пожелтевшая, с трудом узнаваемая...

— Аня, до конца лета вам с Димой надо освободить квартиру. Документы у нотариуса, всё по закону, — голос золовки прозвучал так буднично, будто она сообщала прогноз погоды на выходные. Анна стояла посреди кухни с чашкой кофе в руке и не могла пошевелиться...

Татьяна повернула ключ в замке, толкнула дверь — и застыла на пороге, потому что на её собственном диване сидел совершенно незнакомый мужчина. Точнее, почти незнакомый. Мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и помятым лицом, поднялся ей навстречу...

— Подпиши доверенность на квартиру, иначе мы с Андреем уедем сегодня же, и больше ты нас не увидишь! — свекровь швырнула на стол кожаную папку, а муж прятал глаза, словно нашкодивший школьник. Лариса медленно сняла шарф и аккуратно повесила его на крючок в прихожей...

— А квартиру перепиши на меня, — отчеканила свекровь прямо у дверей нотариуса. — Иначе сын узнает, кто ты на самом деле. Марина замерла на мраморной ступеньке. Утренний свет резал глаза, портфель с документами вдруг стал неподъёмным...

Отцу исполнилось шестьдесят два, а на юбилее он представил будущую жену — девушку двадцати шести лет, которая смотрела на моего отца так, как смотрят на банковскую карту с очень крупным лимитом. Её звали Алина...

Марина замерла в коридоре с тарелкой холодца в руках, разглядывая на тумбочке у золовки новенький глянцевый конверт с логотипом банка. На нём крупными буквами было выведено чужое имя — имя её мужа. А ниже — сумма...