Готовит Самира

Когда Анна вошла в кабинет нотариуса и увидела за столом, рядом со своим мужем, его мать с папкой её документов в руках, у неё перехватило дыхание. Воздух в комнате стал плотным, как кисель, а сердце ухнуло куда-то вниз...

Лариса застыла с расчёской в руке, когда муж небрежно бросил через плечо: «Кстати, я приведу на юбилей отца свою новую помощницу. Совсем девочка, но толковая». В ту секунду она поняла, что двадцать три года их совместной жизни рушатся прямо у неё на глазах...

Конверт лежал на самом видном месте — посреди кухонного стола, между сахарницей и хлебницей. Открытый, с круглой печатью нотариальной конторы. Ольга медленно опустилась на табурет и развернула сложенный пополам лист...

Утром того вторника Светлана нашла в кармане пиджака мужа чужой золотой браслет с гравировкой «Любимой от Андрея». Имя её мужа было Андрей. Имя Светланы там, разумеется, не значилось. Она держала холодное золото в ладони и вдруг поняла, что не плачет...

Телефон зазвонил так пронзительно, что Елена вздрогнула, и стопка папок едва не сползла со стола. Половина третьего дня. В офисе ещё стояла обеденная тишина, лишь негромко гудел кондиционер да за окном где-то далеко перебранивались машины...

— Половину квартиры, машину и долю в магазине, — Сергей произнёс это так буднично, будто диктовал список покупок в супермаркете. Лариса смотрела на мужа через кухонный стол и ловила себя на странной мысли...

Олег пришёл домой в среду вечером в новой рубашке за тридцать тысяч и сказал Инне фразу, после которой она едва устояла на ногах: «Мне нужна свобода. Я подаю на развод». Инна стояла у плиты и помешивала борщ...

Глава 1. Подарок, от которого закружилась голова — Принимай, невестушка, мой подарок! — пропела свекровь, протягивая мне нотариальную ручку с торжественной улыбкой. Я взяла её дрожащими пальцами. Сердце колотилось где-то в горле...

— Завтра в десять утра ты едешь со мной к нотариусу подписывать дарственную на половину дачи в пользу моей сестры, иначе я подаю на развод и оставлю тебя ни с чем! — холодно отчеканил Михаил, с грохотом швыряя ключи от её машины на кухонный стол...

Галя сидела за огромным дубовым столом в доме свекрови и чувствовала, как подкашиваются ноги. Восемь пар глаз смотрели на неё в упор. Восемь — не считая самой Нины Сергеевны, которая стояла во главе стола и смотрела так, будто Галя была тараканом, выползшим из-за плинтуса...

Вика стояла в прихожей, держа в руках пухлый конверт. За окном грохотала линия метро — их квартира выходила прямо на эстакаду. Вибрация от поездов была такой сильной, что чашки в серванте звенели каждые три минуты. Андрей говорил, что привык. Вика так и не смогла. — Андрей, я подала на развод и раздел имущества. Он замер с ложкой в руке. Суп остывал на плите — куриный, с лапшой, его любимый. Вика варила его двадцать лет, каждую субботу. Даже в тот день, когда узнала про Ольгу Ивановну. — Ты… что? — Бумаги уже у нотариуса...

Валя сидела на кушетке в коридоре роддома и смотрела на серые стены. Рядом в прозрачной люльке посапывал её сын — крошечный, тёплый кулёк, который она ещё не привыкла называть своим. Малыш родился вчера утром, и за эти сутки Валя ни разу не сомкнула глаз. Не от боли или страха — от счастья. И от ожидания. Миша обещал приехать к выписке. Ещё неделю назад он говорил: «Валь, я возьму отгул, встречу вас с цветами, шариками, белой машиной. Всё как положено». Она тогда улыбалась и гладила его по щеке...