Готовит Самира

— Марина, ты опять купила эту дешевую колбасу? Я же говорила тебе, что у Антоши слабый желудок! — визгливый голос свекрови, Галины Петровны, разрезал тишину кухни, словно ножом по стеклу. — Неужели трудно запомнить: только фермерские продукты! Или ты решила извести моего сына, чтобы завладеть квартирой? Марина замерла с ножом в руке, глядя на батон «Докторской», который только что выложила на стол. Внутри всё сжалось от привычного спазма. Этот разговор, а точнее, монолог, повторялся каждый божий день...

— Ключи от моей квартиры на стол, быстро! Или я сейчас вызову наряд, и они выведут тебя под белы рученьки, как обычную домушницу, вместе с твоими коробками и рассадой! Ирина чувствовала, как кровь стучит в висках, заглушая даже шум проспекта за открытым окном. Она стояла посреди своей собственной гостиной, которую еще неделю назад сдавала интеллигентной супружеской паре, и не узнавала её. Вместо стильного минимализма в бежевых тонах, который она с такой любовью создавала, пространство было забито...

— С ума сойти, какая красота! Дима, ты посмотри, как блестит! Прямо королевская мантия, не меньше! Я в ней как боярыня Морозова, только молодая и красивая! — визгливый, восторженный голос Нины Петровны доносился из гостиной, перекрывая даже шум работающей стиральной машины. Алина застыла в прихожей, не разуваясь. Ключи в её руке тихо звякнули, но этот звук потонул в потоке дифирамбов, льющихся из комнаты. Она медленно опустила тяжелую сумку с ноутбуком на пол. Сердце почему-то пропустило удар, а потом забилось быстро и тревожно...

— А зачем тебе столько места? — бархатный, но с неприятной, царапающей ноткой голос свекрови донесся из глубины гардеробной, когда Лена только повернула ключ в замке. Лена замерла с ключом в руке. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, гулко и тревожно. Она посмотрела на свои наручные часы: восемнадцать сорок пять. Она пришла раньше обычного на целый час — отменилась планерка. Дома никого не должно было быть. Муж, Игорь, по его словам, уехал на собеседование — уже пятое за этот...

— Нет, ты мне скажи, у тебя совесть вообще есть или ты ее в ломбард сдал вместе с моим обручальным кольцом? — Лена стояла посреди коридора, не в силах разжать пальцы, вцепившиеся в лямку сумки. Она только что переступила порог собственной квартиры, мечтая лишь о горячем душе и тишине после двенадцатичасовой смены, но вместо этого наткнулась на чемоданы. Огромные, пузатые, клетчатые баулы, какие обычно бывают у челноков из девяностых, загромождали весь проход. А из кухни доносился запах жареного лука — такой густой и навязчивый, что, казалось, он пропитал даже обои...

— Мама не просто приедет в гости, Ира. Она будет жить с нами. И это не обсуждается, потому что больше ей идти некуда! — Сергей швырнул ключи от машины на тумбочку с такой силой, что декоративная ваза подпрыгнула и жалобно зазвенела, чудом не разлетевшись на осколки. Этот звук — резкий, царапающий — словно разрезал привычный уютный вечер надвое. Ирина, стоявшая в дверях кухни с полотенцем в руках, почувствовала, как внутри всё обрывается. Холодная волна пробежала по спине, заставляя мышцы сжаться в комок...

— А вы знаете, мы ведь эту арку планируем сносить, — голос Галины Сергеевны разносился по моей квартире с уверенностью профессионального прораба, властно и безапелляционно. — Здесь будет расширенная гостиная, света станет больше, воздуха. А то сейчас как в склепе, честное слово. Я стояла в прихожей, сжимая в побелевших пальцах пакет с продуктами, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Мои ключи тихо звякнули, падая на тумбочку, но никто этого звука не услышал. В моей гостиной — в той самой, где...

— А зачем тебе теперь этот кабинет? Ты же всё равно целыми днями просто в компьютер смотришь, а Зоеньке с ребенком где-то жить надо, — свекровь произнесла это с такой обезоруживающей простотой, словно просила передать соль за обедом. Елена замерла с чашкой в руке, не донеся ее до рта. Аромат свежесваренного кофе, который еще секунду назад обещал спокойное субботнее утро, вдруг стал горьким и едким. Она медленно повернула голову. Тамара Ивановна стояла посреди кухни в своем любимом домашнем костюме — плюшевом, ярко-малиновом, который делал ее похожей на огромную, агрессивную ягоду...

— Ты только посмотри на неё, Игорь! Королева вернулась! Я же говорила, что она специально задерживается, чтобы по дому ничего не делать! Злобный шепот свекрови, Тамары Игоревны, встретил Алину прямо с порога, едва она успела повернуть ключ в замке. Этот голос, пропитанный ядом и фальшивой заботливостью, уже год был саундтреком её жизни. Алине хотелось развернуться и выйти обратно в дождливый ноябрьский вечер, но она знала: это будет расценено как капитуляция. А капитулировать она не собиралась, по крайней мере, пока не выплатит свою долю ипотеки...

— А документы на дом я на себя оформила, так надежнее будет, чтобы ты, Леночка, при разводе ничего не оттяпала! — свекровь победно подняла хрустальный бокал, и звонкая тишина, повисшая над праздничным столом, показалась мне громче раската грома. Зинаида Львовна улыбалась. Её губы, накрашенные яркой морковной помадой, растянулись в хищном оскале, который она, вероятно, считала гостеприимной улыбкой. Вокруг сидели гости — родственники мужа, пара его коллег, какие-то соседи по новому поселку. Все они...

— Мама, вы что делаете?! Это же... это же сорок пять тысяч! — Алина замерла в дверях, не веря своим глазам. Пакет — плотный, серебристый, с эмблемой дорогого бренда «NordWind» — описал в воздухе дугу и перелетел через перила лоджии. Тамара Игнатьевна, раскрасневшаяся, с пятнами гнева на шее, даже не посмотрела вниз, туда, где в грязный мартовский снег падал подарок, на который её сын откладывал с переработок три месяца. Она отряхнула руки, словно коснулась чего-то липкого и заразного, и повернулась к невестке...