Артём Бойдев

Шум города — это белый шум, фон, к которому со временем просто перестаёшь прислушиваться. Так и для Кирилла, нового прораба, приехавшего из областного центра, старый дом на улице Садовой был лишь точкой на карте, объектом в смете и вызовом его профессиональной гордости. Его предшественник, какой-то Дмитрий, по словам заказчика, сорвался с объекта посреди сезона, даже не забрав расчёт. «Нервы не выдержали, наверное», — снисходительно думал Кирилл, осматривая стройплощадку. Глупости. Дом был прекрасен — тяжёлая вековая кладка, чудом уцелевшие лепные карнизы под крышей...

Работая прорабом на стройке в этом городе уже почти четыре года, я, кажется, слышал о нашем объекте всё. Вернее, все легенды и полушепотом передаваемые истории о том особняке, что мы пытались реставрировать. Он стоял на отшибе, чуть в стороне от главных улиц, будто отворачиваясь фасадом от людского потока. Местные обходили его стороной, причём делали это с особой заученной осторожностью — не суеверным крюком, а именно что широкой осознанной дугой. Взгляды их скользили по мостовой, по крышам — куда угодно, только не на леса и кирпичную кладку...

На следующий день в кофейне воцарилась атмосфера, которую можно было описать как мир после битвы, если битва была выиграна с помощью авторского права и божественного брюзги. Прометея не было видно, и это было главным признаком победы. Сцена первая: Девчачьи посиделки Гестия и Фемида сидели за угловым столиком с большими чашками нормального, человеческого капучино (Гестия наотрез отказалась от «инфразвуковой пены»). Фемида, сняв очки, потёрла переносицу. — Вот честно, — говорила она, — я думала,...

Неделя после шаткого перемирия с Прометеем пролетела в сумасшедшем ритме. Гестия сдержала слово и не вмешивалась в каторгу Аркадия Семёновича. Тот, осунувшийся и с хроническим нервным тиком, метался между складом и кухней, где теперь царила не просто одна, а две божественные силы безумия. История найма Кали была столь же стремительной и необратимой, как удар её мифического меча. Всё началось в тот день, когда Геля, отчаявшись достучаться до «приземлённого сознания» Аркадия Семёновича, решил выйти за пределы кофейни в поисках вдохновения...

Тишина в кофейне была хрупкой, как глазурь на идеальном эклере. Она продержалась ровно до полудня, когда дверь открылась, впустив не клиента, а вихрь порядка и ледяного достоинства. Это была Фемида. Она не носили повязку на глазах — в эпоху «цифрового следа» это было бы непрофессионально. Вместо этого у неё были стильные узкие очки в тонкой оправе, а весы она заменила на планшет с диаграммами Excel. Но ощущение неотвратимости, исходившее от неё, было всё тем же. — Гестия. Поговорить надо, — её голос звучал как стук мрамора по мрамору...