Последний ШАНС

Со мною вот что происходит: Мой день сквозь пальцы зря уходит, И в этой шумной тесноте Ко мне стучатся все не те. Не те слова, не те причалы, Где всё чужое, всё сначала. А тот, кого всю жизнь зову, Проходит мимо наяву. Со мною вот что происходит: Чужая тень по дому бродит, Чужая нежность ранит грудь, Пытаясь память обмануть. Она глядит в меня с тоскою, А я опять дышу не тою, И этот бережный обман Похож на утренний туман...

В один из дней Людмила Марковна сидела у окна и наблюдала за двором. На заборе, свернувшись плотным черным клубком, спал кот. Местные собаки звали его просто — Василий Грозный. Василий славился тем, что умел шипеть как проколотая шина и выпускать когти размером с прищепки. Никто во дворе не смел нарушать его покой. Но Люся не знала, что такое страх. Для неё Василий Грозный был просто очень большой, пушистой и пока ещё неиграной игрушкой. Когда днем хозяин выпустил Люсю погулять во двор, она сразу взяла курс на забор...

На кушетке в гостиной сидело облако. Белое, пушистое, с черным носом и огромными карими глазами. Облако звали Люся. Но когда, Люся вела себя не совсем прилично, ее для строгости звали Людмила Марковна. А еще – для большего собачьего уважения. Люся была собачкой редкой породы — китайская хохлатая пуховая. Больше всего на свете она любила две вещи: когда расчесывали её белоснежную шерстку и когда можно было весело носиться по лужам. Эти два увлечения постоянно спорили друг с другом. В отличие от соседского шпица Ромки, Люся совершенно не любила лаять...

Вы заметили, как дорого сегодня стоит наше время? Мы же все страшно заняты. Бизнес, графики, дедлайны. Мы бежим, спотыкаемся, обгоняем друг друга, чтобы успеть… куда? Оказывается, к светофору. Тут ученые посчитали — у них же масса свободного времени, — что средний человек за всю жизнь проводит две недели в ожидании зеленого света. Две. Недели. Чистого времени! Это же полноценный отпуск. Две недели: Крым, Турция, диван — нет, мы стоим на тротуаре. Причем ладно бы мы стояли перед начальником, перед...

В дни проведения Последнего звонка (сегодня) и Выпускного (27 июня) в Абакане и на всей территории Хакасии полностью запрещена розничная продажа алкоголя. *** Итак, нам снова подарили радость, причём два раза. Сегодня, 26 мая и 27 июня столица Хакасии вместе со всей Республикой торжественно, по приказу сверху, погружается в абсолютное, беспросветное здоровье. Розничная продажа любого алкоголя запрещается. От слова совсем. Замки на амбарах, сургуч на витринах, продавщицы в трауре. В эти дни у нас в городе будут цвести только сирень и государственная праведность...

"Не только картофель, но и человек мельчает, если в продолжение многих поколений сажать и пересаживать его в одну и ту же истощенную почву". Натаниэль Готорн Удивительное дело: мы так отчаянно боимся неурожая картошки, но совершенно спокойно смотрим на неурожай человечности. Ведь что такое эта «истощенная почва», о которой говорил Готорн? Это не просто старая земля. Это наши вечные, неизменные страхи, наши серые будни, переходящие по наследству от деда к внуку, это привычка молчать, терпеть и пригибать голову, чтобы не дуло...

Обычный рабочий день в нашем Сером доме начинается, как известно, с кофе. Но давеча в Министерстве финансов решили зайти с козырей и начали сразу с огонька. 20 мая, около восьми утра, когда порядочные чиновники еще только досматривают сны о профиците бюджета, к главному зданию республики с воем примчались семь пожарных машин. Семь! Со стороны могло даже показаться, что МЧС решило лично проверить, куда уходят их налоги, и приехало забирать долг натурой... Однако принеслись пожарные к Серому дому все же работать...

Всякая человеческая жизнь, если присмотреться, — это очень короткая пьеса с трагикомическим финалом. Мы так отчаянно репетируем свои «взрослые» роли, так бережем свои «важные» нервы, что за грохотом собственных амбиций перестаем слышать главное. Моей маме 87. Это такой возраст, когда человек одной ногой уже там, где нет боли, а второй — отчаянно держится за осколки своих воспоминаний. Она потихоньку уходит. Не в смысле географии — она уходит вглубь себя, в свой тихий, зашторенный мир, куда живым вход воспрещен...

I Только серое, серое, серое... В то, что вешнее, сердце не верует. Полотно безнадежно немо. И по пашне, до края вычерненной, Словно подписью, болью высеченной, Растекается небосвод. II Ветви соком налиты до судорог, И в туманах, косых и скудостных, Затаилась немая дрожь. То ли почки в саду распускаются, То ли тени в грехах раскаиваются — Никогда уже не разберешь. III Станет небо когда-то ласковым? Или это под старыми масками Смертный холод и пустота? В деревенской тиши, за засовами, Мы к свиданию — старые, новые — Пригубили любовь с креста...

В Хакасии случилось долгожданное счастье. Народ проголосовал. Причем проголосовал так дружно, что даже те, кто не голосовал, почувствовали: что-то в воздухе сгустилось. То ли туман с местных речушек, то ли запах свежего гуталина, которым обычно мажут сапоги перед большим походом. Десять тысяч шестьсот шестьдесят два человека — цифра хирургическая! — сказали: «Хотим Сталина. В полный рост. В Парке Победы. Чтоб стоял, курил трубку и одним глазом спрашивал: „Почему не в строю? Почему лицо веселое? Куда...

Знаете, самое страшное — это когда ты вдруг понимаешь, что в мире закончился воздух. Не тот, которым дышат легкие, а тот, которым дышит душа. Тот невидимый эфир, в котором рождаются герои, безумцы и святые. Мы ведь раньше жили «на вырост». Мы мерили себя по тем, кто стоял на вершинах. Мы верили, что где-то там, за горизонтом, есть люди, у которых в груди не расчетный счет, а живой огонь. Мы тянули руки к звездам, потому что нам сказали, что там — такие же, как мы, только чище, тверже, сильнее. Раньше в воздухе пахло легендами...

«Как будто бы надолго, на века, я углублялась в землю и деревья. Никто не знал, как мука велика за дверью моего уединенья». Белла Ахмадулина, «Случилось так...». Сегодня, 10 апреля, ей бы исполнилось 89 лет. НАВЕЯЛО Вы когда-нибудь задумывались, что самое страшное в этом четверостишии? Нет, не «мука». Не то, что она «велика». Самое страшное — вот это «никто не знал». Мы ведь как устроены? Мы строим крепость...