Юлия Островская

Одна мама всем недовольна. Нагремится своими кастрюлями, сядет напротив Михаськи с отцом и вздыхает. Раз вздохнет, два. Отец оторвется от какого-нибудь примуса, подойдет к матери, поцелует ее. – Да я понимаю, – скажет мама, и глаза ее станут печальными, словно плакать ей хочется.

Как гроза. Налетела, просыпала на землю молнии и умчалась дальше. Отец снова взялся за работу. Михаська подсел к нему, Отец научил его зачищать металл и паять. Правда, паять Михаська умел еще плохо, но зачищал, как заправский мастер. Он привел однажды Сашку Свирида к себе домой, так тот до темноты не уходил, пока отец не дал ему ведро чуть-чуть попаять...

Михаська смотрел во все глаза. Таким отца он никогда не видел. Только что смеялись они, говорили о чем-то – и вдруг такое. Что с ним? Отец прошелся по комнате еще и еще, потом вдруг остановился, обнял маму. – Зло берет, понимаешь? – сказал он обычным голосом. – Целый вечер сижу – семь тазов запаял...

– Устал ты, – сказала она. – Ну отдохни. Чего ты волнуешься? Грех обижаться. Живем как люди, не хуже. Отец вырвался, снова заходил по комнате. – «Как люди»! – крикнул он. – Вот именно как люди. – Он остановился перед мамой и сказал ей хрипло, будто мороженого наелся: – А я не хочу, как люди! Не хочу,...

Отец швырнул таз, который паял, и заходил по комнате как маятник – взад-вперед, взад-вперед. Мама подошла к нему, взяла его за плечи. – Ну что ты? – сказала она. – Успокойся… Она смотрела на отца, как тогда, в тот длинный первый день, и глаза ее походили на два кусочка неба.

Отца будто кто хлестнул. – «Пожар»! – заорал он. И Михаська даже рот раскрыл. Что это он? Что с ним случилось? На маму закричал.

– Черт возьми! – зло выругался отец. Прибежала из коридора мама, увидела, что случилось, и засмеялась: – А я думала, тут пожар!

– Само собой, – сказал он, – само собой, а как же? Только мелко плаваешь, Михайлов, мелко. Отец взглянул на Седова, хотел встать, но тот уже прикрыл дверь. Отец долго молчал. Работал яростно, будто кто его разозлил. Потом он вдруг задумался, положил паяльник на стол, да неосторожно – задымилась клеенка...

– Тяжело, наверное? – серьезно, не улыбаясь, спросил Седов. – После работы снова работа. Я ведь сам… – Ладно, – прервал его отец, – сам с усам! Приготовь денежки, не бесплатно делаю. Седов засмеялся, встал, подошел к двери.

– Ну как, пьешь пиво с молоком? – спросил отец. – Пью, милый, пью, – заулыбался Седов, – и еще закусываю. А ты, поди, завариху ешь? Отец посмотрел на Седова внимательно, и Михаське показалось, что он кинет сейчас патефон в этот белый круглый блин. Но отец патефон не кинул, ничего не сказал Седову.