Теплый Ламповый Абсурдный

Глава 1. Тупик у разъезда Дубосеково Били пулеметы, с визгом рвались шрапнели, и чапаевская тачанка, оставляя за собой шлейф пыли и ругательств, мчалась к единственному уцелевшему мосту через реку Урал. Сзади, на горизонте, уже вырисовывались пыльные тучи, поднятые конницей генерала Толстопятова. – Прибавляй, Петька! – кричал Василий Иванович, стоя во весь рост и вжимаясь в ветер. – Беляки, как на помойке мухи, так и липнут! – Да куда прибавлять, Василий Иванович! – отзывался Петька, отчаянно дергая вожжи...

Записки поручика Петра Исаева, найденные в обломках странного механизма, испещренные не только словами, но и бессвязными чертежами тачанки с гиперприводом и пятнами, отдаленно напоминающими космического осьминога. I. Искаженный зной и философия верблюда Помню, как хрустел под сапогами песок. Это был не Богом забытый среднеазиатский песок, в который можно сплюнуть, и он хотя бы ответит тебе шипением. Нет. Это было нечто мелкое, стеклянное и, я бы поклялся, намеренно злорадное. Он скрипел на частоты,...

*** В Последнем Городе, укрытом за стеной из ржавого металла и отчаяния, отряд Тимура был последним оплотом порядка. Они не были детьми. Они были выжившими. Тимур, с лицом, испещрённым шрамами вместо веснушек, носил не красную звезду, а нашивку в виде скрещённых кос — символ сопротивления Тьме. Его команда — Гейка, Коля Колокольчиков и другие — были бойцами, охранявшими жалкие запасы воды и продовольствия от банд мародёров и существ из Гнилого Леса. Именно на стыке миров, у старой качалки, что когда-то была аттракционом, они нашли Его...

*** Если смешать Агату Кристи, Эдгара По и Успенского... *** Инспектор Мегрэ стоял под моросящим дождём на набережной Сены, закутавшись в своё верное пальто, и смотрел на маленький, уродливый домик, прилепившийся в самом неподходящем месте. От него пахло тиной, старой сыростью и чем-то ещё — сладковатым и тошнотворным, как гниющее мясо. Это был не просто запах. Это была атмосфера. Внутри, в кресле-качалке, сидела старуха по имени Шапокляк. Она была бледна, её пальцы судорожно сжимали ручки кресла, а взгляд был устремлён в пустоту, полный неземного ужаса...

Веселая песенка в стиле хоррор рассказа. *** Тишина в доме была не просто отсутствием звука. Она была густой, вязкой, как испорченный мёд, и пахла пылью, лекарствами и тем сладковатым запахом тления, что исходит от старой, отмирающей плоти. Бабуля сидела в своём кресле-качалке, неподвижная, как изваяние. Её глаза, затянутые влажной пеленой катаракты, были устремлены в окно, за которым медленно угасал осенний день. Они были её единственной нитью, связывающей с миром. Два весёлых гуся. Серый и Белый...

«Петербург Атлантический: тезисы о доисторическом происхождении города на Неве» В представленной работе на основе междисциплинарного анализа археологических, геологических и иконографических источников выдвигается и обосновывается гипотеза о существовании на территории дельты реки Нева мегалитического протогорода атланто-гиперборейской цивилизации, впоследствии «откопанного» и адаптированного в начале XVIII века в рамках проекта, известного как «основание Санкт-Петербурга». Официальная историография...

Феномен «Колеба́ния»: к вопросу о генезисе устного нарратива «Колобок» в контексте вневременных аномалий Введение Сказка «Колобок» традиционно рассматривается фольклористикой как аллегория циклической судьбы и гибели от собственной доверчивости. Однако кросс-культурный анализ и архивные данные указывают на более глубокий, возможно, трансперсональный источник данного сюжета. Цель исследования — выявить мистический субстрат, лежащий в основе нарратива. Глава 1. Первичный источник: анализ протокола Первые...

*** Было то время года, когда солнце в этих краях умирало, превращаясь в бледное, выцветшее пятно на свинцовом небосводе. Дни были короткими, как предсмертный вздох, а ночи — долгими, бездонными и полными шорохов, что были похожи не на звук, а на шевеление чего-то незримого под тонкой плёнкой реальности. В избушке на окраине деревни, что тонула в вековых сугробах, жил Емеля. Он не был ленив — он был поражён онемением воли, той самой, что охватывает душу при виде бескрайней, безразличной белизны полей и ледяного, молчащего неба...

*** Апрельское солнце растопило зиму, и река, сбросив ледяные оковы, вышла из берегов, затопив луга и перелески. Мария, молодая учительница, приехавшая в деревню из города, с тревогой смотрела на эту водную стихию из окна своего маленького домика. Её покой был нарушен не только разбушевавшейся природой, но и собственным одиночеством, которое стало особенно гулким в эти весенние дни. Внезапно она заметила движение на серебристой глади воды. Это была лодка, а в ней — знакомый силуэт Деда Мазая. Он...

*** Море у деревни Усть-Язва не было синим. Оно было цветом свинцовой плиты, тяжелым, маслянистым и всегда неподвижным, даже в самый яростный шторм. Оно не било в берег волнами — оно медленно, как желе, дышало, и на его поверхности плавали странные, фиолетовые пенистые сгустки, пахнущие гнилыми миндалинами. Старики шептались, что это не море, а щупальце, случайно оторвавшееся от чего-то огромного, что спит на дне, и теперь гниет здесь, отравляя воду и воздух. Старик Агафон, чья лодка была не деревянной,...

*** Дед Ефим услышал тот звук первым. Не привычное «кудах-тах-тах», а нечто иное — глухой, металлический стук, будто кто-то бьёт пустой железной кружкой о камень. Он доносился из старого курятника, пахнущего помётом, пылью и чем-то ещё — сладковатым и гнилым, как испортившееся мясо. В гнезде, на жухлой соломе, лежало оно. Не простое яйцо, а огромное, размером с гусиное, но не белое, а странного, мерцающего золотого оттенка. Скорлупа его была испещрена замысловатыми тёмными узорами, которые, если смотреть подольше, начинали шевелиться, словно черви...

*** Тишина в саркофаге была не просто отсутствием звука. Это была плотная, вязкая субстанция, вытеснившая собой сам воздух. Холод, порождённый не температурой, а полным прекращением энтропии, пронизывал прозрачную плиту, под которой покоилось тело. Или то, что когда-то было телом. Сознание Владимира Ильича существовало в режиме фонового шума. Миллиарды замороженных нейронных связей были похожи на мёртвую звезду, излучающую лишь остаточное тепло мыслей. Он не спал и не бодрствовал. Он *пребывал*...