Сирин

Я позвонила самому важному человеку в моей жизни. Я давно не слышала его голос. Так давно, что даже не сразу узнала. — Алло, — сказал М. И это одно его “алло” пробудило во мне трогательное и щемящее, то, что, казалось, уже давно сгорело и осело пеплом внутри: как я звонила ему, когда мне было страшно уснуть или когда я опять ссорилась с мамой, как я звонила ему, чтобы сказать, как сильно его люблю и как не могу без него жить, как я звонила ему, чтобы пригласить прыгать по гаражам, а он соглашался — Лешенька никогда не соглашался на такие авантюры, он сразу начинал читать лекцию о том, что крыши гаражей очень ненадежные и можно просто провалиться вниз, и хорошо, если шею не сломаешь...

— Ты его потеряла! — Света на том конце телефона хихикнула. Я представила, как она хихикает — раздвигая острые уголки узких коричневых губ, поблескивая клыками, где-то за рядом зубов движется красный и такой же узкий язык. — А ты нашла, — я не стала с ней спорить. — Ты будешь мне завидовать, — вздохнула Света. — Не буду, — я покрепче прижала к себе холщовую сумку, в которой находились все мои пожитки, которые я взяла с собой в Москву: зарядка, кошелек с двумя тысячами и ста шести рублями, карточка с нулевым балансом, жевательная резинка, открытка, которую когда-то дарил мне М, билеты, паспорт...

Лешенька мне поверил и ровно неделю назад перевел деньги. Сразу же после этого я с ним рассталась. Лично. С глазу на глаз. Нельзя расставаться по-другому. Вот с М мы расстались по телефону, просто накричали друг на друга, и я его заблокировала. Потом достала из черного списка. Но — исправить ничего было уже нельзя. С Лешенькой мне, на удивление, было легко расстаться, словно стянуть неудобную и сырую от пота футболку. Я кинула ее на пол и заснула ногой под кровать подальше. С М — меня швыряло в разные стороны, я рыдала несколько недель подряд. Каждый вечер. Каждый идиотский вечер того ноября я...

— Лешенька-а, — протянула я. Нет, не так. Голос должен быть чуть выше. Буквально на тон. — Что, золотце? — Лешенька оторвался от ноутбука и развернулся на стуле ко мне. — Мне очень неудобно тебе это говорить, — я отвела глаза. Лучше смотреть на плакат с Марлой из “Бойцовского клуба”, Лешенька месяц назад нашел его в шкафу, когда разбирал ящики и решил повесить. Я ему помогала. — Что такое, котеночек? — Лешенька был необыкновенно милым сегодня. Буквально расточающимся сладкой патокой и вязнущим на зубах мармеладом. — Я просто… — я выдохнула, сжав край кофты. Нужно просто сказать это. Лешенька обязательно мне поверит...

— Привет, — я отодвинула стул и села напротив девушки, с которой изменяет мой парень. — Привет, — она уже ждала меня, сидела за самым дальним столиком в кофейне “Апельсин”, спиной к окну. Перед ней стояла чашка почти допитого латте и тарелка с крошками то ли кекса, то ли печенья. У нее были длинные светлые волосы, убранные в хвост на затылке, и какое-то совсем лисье лицо. — Я не знаю, что сказать, — я и вправду не знала. И не понимала, зачем вообще что-то говорить в подобной ситуации. Мне до сих пор даже не верилось, что так оно и есть. Это розыгрыш. Это точно розыгрыш. — Я предлагаю тебе отомстить ему, — она облокотилась на стол...

И хорошо, наверное, что в тот вечер он в онлайн не заходил. Мне повезло. Мне очень повезло. Не знаю, что я бы делала, если бы он вдруг ответил. Мысль об этом до сих пор отзывается дрожью в руках. Я сидела в квартире Лешеньки и пыталась читать заумную книжку, которую он мне посоветовал — Бодрийяр. Читать не получалось. Я буравила взглядом одну и ту же пятую сверху строчку на третьей странице и решительно ничего не понимала. Сам Лешенька ушел за сигаретами. Сказал, что с этой работой — как он назвал работу я писать не буду, нецензурно, неприлично, некрасиво, и вообще Великий и Могучий портит — не начать снова курить нереально...

И я всю ночь не могла сомкнуть глаз — запах проникал в меня и выжигал весь покой. Он тревожил. Раздражал. Утомлял. И совершенно мне не нравился. Я — по привычке, дурная вещь, пора бы от нее избавиться, раз и навсегда — зашла на страницу М. У него — опять новая фотография. На этот раз с какой-то девушкой. Он ее приобнимает и улыбается, но смотрит, как всегда, грустно. Разочарованно. Мне всегда казалось, что в этом его взгляде сконцентрировано такое разочарование, которое любого бы придавило к земле и не дало подняться. А М под его грузом идет вперед. Даже не так. М — бежит. Девушка на фотографии меня совсем не разозлила...

— Сегодня только давай ненадолго? — Лешенька сидел за столом в комнате и что-то писал в тетрадь. — То есть на ночь я у тебя остаться не смогу? — я сняла куртку и повесила около входной двери. Не очень, конечно. Не хочу возвращаться домой. Там опять мама с колтунами на голове и упреками-булавками: “О, сегодня ты соизволила переночевать дома? А чем мы обязаны такой честью? У тебя дома своего нет, что ли? Что ты вечно у этого трешься?”. — Не сегодня, — Лешенька повернулся, когда я зашла в комнату. — Почему? — я подошла к нему и погладила по щеке. Испачкал чернилами. Ну Лешенька, это и есть Лешенька...

Конечно же, грянул скандал. Мама кричала, отец ей поддакивал. Остатки обрушившейся на меня бури я отправилась пережидать в свою комнату. Мама зло гремела кастрюлями на кухне, папа работал, забравшись в кровать. Карантин и все дела. Наверное, я бы предпочла, чтобы он ушел на работу. С мамой без его поддержки легче управиться. Я села за стол, положила перед собой телефон и снова открыла страницу М. Привычный алгоритм действий, отработанный уже до автоматизма: открыть вкладки, зайти в черный список и — он. У него новая аватарка. Фотографию, которую когда-то сделала я, М убрал. На меня со стены над столом смотрит его портрет...

Сегодня он попросил меня сходить с ним посмотреть ему штаны. Я и не против. Все равно воскресение, делать нечего. Родители бы мне сказали: “Ира! Как так — делать нечего? А ЕГЭ? А КАК ЖЕ ЕГЭ?”. Одни эти три буквы вызывают во мне омерзение вперемешку с усталостью. Последние три года эти три буквы наступают на меня из всех щелей: из рекламы ВКонтакте, из рекламы в Инстаграм, из ртов родителей и друзей, гадающих в какой из московских ВУЗов подать документы, из статей с грозными заголовками “ЕГЭ убивает?” И “ЕГЭ хотят отменить. Начинать ли радоваться?”. Только Лешенька про ЕГЭ ничего не говорит. Он в этом смысле понимающий...

Я проснулась от мерзкого дребезжащего звука — звонил телефон. Не мой. Лешеньки — он попросил так себя называть, вроде как ласково, проявление любви, заботы, трепета, нежности и все такое. Я уже привыкла. Часы показывали пять утра — рань такая, я обычно засыпаю в пять утра, а тут пришлось проснуться. Телефон же все звонил и звонил. — Сил уже это терпеть нет, — я потянулась за телефоном, чтобы ответить и наорать — как следует. В пять утра приличные люди не звонят. Но Лешенька, который до этого мирно посапывал рядом, схватил телефон первым. Он кубарем скатился с кровати и выбежал в одних трусах на кухню...