Егор В.

До Егужеля добрались на третий день. Получив от графа обещанную плату, довольный возница остановил повозку недалеко от главной площади и ткнул кнутом в сторону нескольких больших домов. - На постоянный двор идти господам негоже, лучше на хозяйском постое устроиться. И тише, и спокойнее, да и дерут не втридорога. Драли и вправду не втридорога, а раза в два. Да и что не содрать, если приезжий при шпаге, да еще с охранником. Небось, есть чего сторожить. Хмурый мужик, хозяин дома, отпер дверь в просторную комнату...

В постоялом дворе, что ютился в одном из многих закоулков порта, в углу обшарпанной комнатушки сидел Триза и орудовал толстой сапожной иглой. Пожертвованный графом фамильный герб, тисненый на коже одного из карманов дорожного саквояжа, теперь красовался на рукаве егерской куртки, закрывая шеврон егерей. Граф справедливо рассудил, что пришло время ведьмаку принять облик заморского охранника, в связи с чем одежда Тризы вместе с серебряным мечом была упакована в егерский рюкзак. Триза же щеголял в фирменной егерской куртке, штанах и ботинках...

После того, как Триза умылся водой из глиняной плошки и пробормотал недлинное заклинание, ехидно поглядывая на лик Панцифика, магистр протянул ему свиток. - Подорожная грамота. Указано о прохождении дознания. Чтобы, понимаете, каждый встречный караул вас сюда не доставлял. - Так скажите караульным, чтобы не паскудничали, - хмуро сказал граф. – Пока не случилось чего. - Что не случилось? – Не понял магистр. - Текучки кадров. Граф махнул рукой и направился к двери. Он не желал пояснять, что в следующий раз, скорее всего, умываться придется самому магистру...

Дорога к магистру заняла около получаса. Пиша шагал впереди, убрав палаш в ножны. Граф с Тризой шли следом. Пятеро стражников оставались позади, не разряжая арбалетов и не перекрывая друг другу обзор. В общем, грамотно шли, зряче. Место назначения граф увидел издалека. Острые шпили храма Святого Ордена возвышались на городскими улицами мрачным черным камнем. Редкие окна, закрытые изнутри темно-красными портьерами, никакого оптимизма к картине не добавляли. Пройдя через железные ворота с караульной будкой, граф окинул взглядом внутренний двор...

На главной площади города Херлина стоял памятник. Мужественный герой в позеленевших от времени медных доспехах опирался на двуручный меч, попирая ногою рогатого и бородатого демона. Хвост нечисти обвивал попирающую его ногу в медном же сапоге, а скрюченные пальцы с огромными когтями в бессильной злобе тянулись его мечу. Схватка, судя по всему, была демоном безнадежно проиграна. Однако и герою кой-какую цену пришлось уплатить – его голова с глубоким, как принято говорить, прискорбием озирала поле брани, находясь на искусно сделанном медном облаке, парящим над героем...

У входа в пещеру лениво горел небольшой костер, вытягивая из пары некрупных поленьев редкие языки пламени. Висящий над входом предвестник гномов едва светился голубоватым светом, освещая висящих у потолка пещеры летучих мышей. У костра граф Мангус с Анчуткой коротали ночь. Графу по неведомой причине не спалось, Анчутке же сон и не требовался вовсе. - Граф, - Анчутка задумчиво смотрел на огоньки костра, - а почему ты все время с нами ходишь? Обычно графы на охоте забаву ищут, на пирах. А в таких походах тяжело, да и опасности неведомые...

Посматривая на судебный процесс со стороны, граф Мангус с кружкой чая в руках растолковывал саламандре перипетии юриспруденции. - Судебное действие имеет изрядную пользу для населения. Сам посуди, что будет, ежели наказание паскудников пустить на самотек? Всеобщая ненависть и сплошная неразбериха. Поэтому и выбирают специального человека, который всех подряд судит. К судебной системе, практикуемой в королевстве, немалое отношение имели предки графа Мангуса. Началось все с того, что король придумал установить самые хорошие и справедливые законы, которым королевству предстояло следовать...

Возле входа в пещеру царило необычайное оживление. За большим камнем, который служил судейским столом, восседал важный Анчутка. Над ним, у края входа, гроздьями висели летучие мыши, с нетерпением ожидая судебного заседания. Граф Мангус с Лехой поодаль сидели возле костра, балуясь чайком. Рядом с костром лежала саламандра, время от времени воруя из костра угольки, которые с блаженством кушала. Двух гномов нигде не было видно, однако в глубине входа висел предвестник, слегка переливаясь голубоватым сиянием...

Путь, который под горку занимал полдня, да и то легкой трусцой, обратно выглядел нелегким восхождением. Предательские камни сыпались из-под ног, торчащие кое-где корни деревьев норовили уцепиться за ногу, а тело наливалось тяжелой усталостью. Шулмусы, к досаде Деда Пихто, бодро шли сзади, подталкивая его иногда своими палками, и даже несколько раз обращались в небольшие вихри. Путь в гору их, похоже, ничуть не тяготил. Деду Пихто торопиться было совершенно некуда. Впереди маячил суд, и ожидался он не только скорым и правым, но и изрядно кровожадным, злобным и бесчеловечным...

Дед Пихто бежал по неровной лесной дорожке, которая петляла среди уцелевших деревьев у подножия вулкана. Редкие поначалу деревья, растопырившиеся обгоревшими ветками, довольно скоро смыкались в густой лес, да еще и переплетенный коварными лианами хмеля вперемежку с диким виноградом, что вынуждало переходить на шаг, а порою и на ползание по земле. *** После того, как в пещеру заявились три егеря, бесшабашность Деда Пихто сошла на нет довольно скоро. Одно дело, когда ты кривляешься перед хрустальным...

После упоминания про подельников Дед Пихто сообразил, что шьют ему не меньше чем организованную преступную группу со всеми отягчающими, а также инкриминируемыми и безусловно наказуемыми. И если собрать все эпизоды, да еще до кучи ухитрятся повесить обнесенную на яйца кукушку, то виселицей не отделаешься уж точно. А если уж совсем серьезно, то такового орудия наказания, может случиться, еще и не придумали. Начнет судья ломать голову, какое наказание выбрать, да и решит отдать жертву правосудия на эксперименты для приведения приговора в исполнение...

Гномов было двое. Коренастые, в кожаных куртках и кожаных же штанах, в ритуальных фартуках, от обычных гномов их отличали разве что блестящие железные бляхи, мерно покачивающиеся на лентах в такт ходьбе. Да еще тончайший причудливый рисунок на бляхах, иногда переливающийся едва уловимыми глазом огоньками. Подойдя к шару, гномы остановились. Их предвестник остался в воздухе между ними и егерями, Анчуткин же шар юркнул на поясной ремень и исчез в своей металлической трубочке. Граф убрал шпагу в ножны и приложил руку к груди...