Егор В.

На следующее утро, испросив завтраку пораньше заведенного времени, граф с ведьмаком направились в сторону Холодной Горы. Путь был, со слов травницы, словно в сказке – ни далек, ни близок, ни долог, ни короток, поэтому отмерять в уме какое-то время до цели никак не следовало. Как философски заметил Анчутка, у самурая нет цели, есть только путь. - Как это может быть, что цели нет? – Удивился граф. Анчутка пожал плечами. - Так он сам не знает, куда его башка дурная занесет. Поэтому топает куда-то, вроде как ноги разминает...

Поутру Феодосий, принеся спустившимся в трапезную гостям жареное яйцо с ломтями мяса, кивнул Тризе. - Травница из леса скоро воротится, так доведу до нее. Триза кивнул. Травница, похоже, была умелая, и собирала травы на заре, до палящего дневного солнца. Значит, будет о чем поговорить. - Ну а мы про Холодную Гору поговорим, - кивнул граф. - Вот сначала с травницей поговорите, и про гору тоже, - Феодосий ткнул пальцем куда-то за плечо. – Самая нужная травка в самых укромных местах живет. *** Травница оказалась бабой средних лет с недобрым, как, впрочем, у всех егужельских обитателей, взглядом...

Ватага еще не разгулялась как следует. Кто-то вел с соседом никчемушный разговор, каковой обычно и ведут в кабаках знакомые люди, кто-то напоказ балагурил, а преимущественно все жрали рябчиков, хрустя косточками и немилосердно чавкая. Граф с Тризой пристроились за столиком в самом углу, испросив пирог и компот. Феодосий с ходу кивнул хозяйке на столик графа, сам же начал выносить снедь к столу с ватагой. Старшой, сидевший во главе стола, неторопливо обгрызал грудку рябчика и внимательно поглядывал на полтора десятка своих дружков...

До Егужеля добрались на третий день. Получив от графа обещанную плату, довольный возница остановил повозку недалеко от главной площади и ткнул кнутом в сторону нескольких больших домов. - На постоянный двор идти господам негоже, лучше на хозяйском постое устроиться. И тише, и спокойнее, да и дерут не втридорога. Драли и вправду не втридорога, а раза в два. Да и что не содрать, если приезжий при шпаге, да еще с охранником. Небось, есть чего сторожить. Хмурый мужик, хозяин дома, отпер дверь в просторную комнату...

В постоялом дворе, что ютился в одном из многих закоулков порта, в углу обшарпанной комнатушки сидел Триза и орудовал толстой сапожной иглой. Пожертвованный графом фамильный герб, тисненый на коже одного из карманов дорожного саквояжа, теперь красовался на рукаве егерской куртки, закрывая шеврон егерей. Граф справедливо рассудил, что пришло время ведьмаку принять облик заморского охранника, в связи с чем одежда Тризы вместе с серебряным мечом была упакована в егерский рюкзак. Триза же щеголял в фирменной егерской куртке, штанах и ботинках...

После того, как Триза умылся водой из глиняной плошки и пробормотал недлинное заклинание, ехидно поглядывая на лик Панцифика, магистр протянул ему свиток. - Подорожная грамота. Указано о прохождении дознания. Чтобы, понимаете, каждый встречный караул вас сюда не доставлял. - Так скажите караульным, чтобы не паскудничали, - хмуро сказал граф. – Пока не случилось чего. - Что не случилось? – Не понял магистр. - Текучки кадров. Граф махнул рукой и направился к двери. Он не желал пояснять, что в следующий раз, скорее всего, умываться придется самому магистру...

Дорога к магистру заняла около получаса. Пиша шагал впереди, убрав палаш в ножны. Граф с Тризой шли следом. Пятеро стражников оставались позади, не разряжая арбалетов и не перекрывая друг другу обзор. В общем, грамотно шли, зряче. Место назначения граф увидел издалека. Острые шпили храма Святого Ордена возвышались на городскими улицами мрачным черным камнем. Редкие окна, закрытые изнутри темно-красными портьерами, никакого оптимизма к картине не добавляли. Пройдя через железные ворота с караульной будкой, граф окинул взглядом внутренний двор...

На главной площади города Херлина стоял памятник. Мужественный герой в позеленевших от времени медных доспехах опирался на двуручный меч, попирая ногою рогатого и бородатого демона. Хвост нечисти обвивал попирающую его ногу в медном же сапоге, а скрюченные пальцы с огромными когтями в бессильной злобе тянулись его мечу. Схватка, судя по всему, была демоном безнадежно проиграна. Однако и герою кой-какую цену пришлось уплатить – его голова с глубоким, как принято говорить, прискорбием озирала поле брани, находясь на искусно сделанном медном облаке, парящим над героем...

У входа в пещеру лениво горел небольшой костер, вытягивая из пары некрупных поленьев редкие языки пламени. Висящий над входом предвестник гномов едва светился голубоватым светом, освещая висящих у потолка пещеры летучих мышей. У костра граф Мангус с Анчуткой коротали ночь. Графу по неведомой причине не спалось, Анчутке же сон и не требовался вовсе. - Граф, - Анчутка задумчиво смотрел на огоньки костра, - а почему ты все время с нами ходишь? Обычно графы на охоте забаву ищут, на пирах. А в таких походах тяжело, да и опасности неведомые...

Посматривая на судебный процесс со стороны, граф Мангус с кружкой чая в руках растолковывал саламандре перипетии юриспруденции. - Судебное действие имеет изрядную пользу для населения. Сам посуди, что будет, ежели наказание паскудников пустить на самотек? Всеобщая ненависть и сплошная неразбериха. Поэтому и выбирают специального человека, который всех подряд судит. К судебной системе, практикуемой в королевстве, немалое отношение имели предки графа Мангуса. Началось все с того, что король придумал установить самые хорошие и справедливые законы, которым королевству предстояло следовать...

Возле входа в пещеру царило необычайное оживление. За большим камнем, который служил судейским столом, восседал важный Анчутка. Над ним, у края входа, гроздьями висели летучие мыши, с нетерпением ожидая судебного заседания. Граф Мангус с Лехой поодаль сидели возле костра, балуясь чайком. Рядом с костром лежала саламандра, время от времени воруя из костра угольки, которые с блаженством кушала. Двух гномов нигде не было видно, однако в глубине входа висел предвестник, слегка переливаясь голубоватым сиянием...

Путь, который под горку занимал полдня, да и то легкой трусцой, обратно выглядел нелегким восхождением. Предательские камни сыпались из-под ног, торчащие кое-где корни деревьев норовили уцепиться за ногу, а тело наливалось тяжелой усталостью. Шулмусы, к досаде Деда Пихто, бодро шли сзади, подталкивая его иногда своими палками, и даже несколько раз обращались в небольшие вихри. Путь в гору их, похоже, ничуть не тяготил. Деду Пихто торопиться было совершенно некуда. Впереди маячил суд, и ожидался он не только скорым и правым, но и изрядно кровожадным, злобным и бесчеловечным...