алексей вавиловв

ало, и Мадлен совершеКак пить дать! Да будь я канюк двуглавый, — резонно ответил мальчишка и пнул лошаденку в зад. Забрало звякнуло, и кобылка сердитым галопом выскочила в поле. Солнце высоко поднялось над горизонтом, окончательно победив тьму. Мадлен расправила плечи и выпрямилась в седле, изо всех сил стараясь удержаться верхом и при этом не выронить копья, которое немилосердно тянуло ее к земле. Огромная арена была совершенно пуста. По обеим ее сторонам тянулось несколько рядов с пустыми в этот час ложами и трибунами...

Отступать некуда. Почти. Мадлен бросилась к стене, из которой пробивался свет, настежь распахнула окно и выпрыгнула во двор. Что бы там ни говорили про козий навоз, главное, он — мягкий. Благополучно приземлившись, Мадлен невольно подумала о том, сколько ее еще ожидает сюрпризов в этом дворце. Место, где располагалась чудесная куча, находилось на самом дальнем краю королевского сада. Через окно было слышно, какой во дворце поднялся переполох, и Мадлен решила на время спрятаться в сарае, который стоял неподалеку...

Я… я, кажется, не понимаю… — промолвила Мадлен. Лукас прошел к дверям камеры и сделал знак, чтобы ему открыли. — И должен заметить, что ты намного превзошла своих предшественников, которые назывались моими родственниками. Мой бедный, давно потерянный брат Найджел! Он долго скрывался под чужим именем и тому подобное. А перед ним — сестра Глэдис, и тетя Пафф, и кузина Квинси… — Но у нас никогда не было кузена Найджела и других тоже! — О, Мэдди Кэхилл! — закричал на нее Лукас. — Зачем ты мне показала...

С-с-сегодня перед вами выступит один очень необычный исполнитель, — продолжала она. Мастер Винтроп громко, на весь зал, зевнул, вертя перед собой флейтой. Мадлен молилась, чтобы перстень только не соскочил на пол. Она заставила себя промолчать и обойтись без замечаний. После концерта король наверняка распорядится купить мальчику новый инструмент. И тогда она снова спрячет перстень. — П-позвольте представить — наш юный и очень одаренный музыкант мастер Винтроп Кэхилл! — объявила она, и король благосклонно захлопал...

И вот… что теперь? Чем этот брат лучше ее врага? Оливия как-то раз сказала, что Лукас «больше, чем жизнь» и «с железной волей». Но он еще и желчный, бездушный и… очень несчастный. Его взгляд, долгий и неподвижный, судил и осуждал. И в то же время это были глаза ее матери — такие же дерзкие, проницательные, только опустошенные, словно лишенные доброты. Материнские глаза, лишенные их света. Мадлен вспомнила третье обещание: объединить всех Кэхиллов, когда это станет возможным. А что, если еще невозможно?...