Виктор Черкасов

ВУКТЫЛ — НЕ ТЫЛ, ВУКТЫЛ — ПЕРЕДОВАЯ! Практику на третьем курсе я проходил в молодежной газете Республики Коми. Сыктывкар, столица Коми, мне понравился. Город уютный, вокруг леса, каких в наших степях отродясь не водилось. На проспекте, уходящем к железнодорожному вокзалу, построили кинотеатр «Парма», университет, магазины, общежития, Академию наук. Вдоль проспекта посажены ели, сосны, берёзы. На проспекте располагались газеты «Красное знамя», «Молодежь Севера», «Югыд туй». В газете «Молодежь Севера» приняли хорошо. Много позже узнал, что модный ныне писатель Сергей Довлатов читал эту газету. Коллектив творческий, и, что меня приятно поразило, журналисты имели свое право на оценку событий комсомольской жизни республики. Вот пример. В леспромхозе состоялось отчетно-выборное комсомольское собрание, с которого я написал отчет. Наполовину критический. В обкоме прочитали текст и попросили сократить критику. Редактор спросил меня: согласен ли я на сокращение? Не согласился. Отчет опубликовали, журналисты «Молодежки» были со мной солидарны. Через два года я работал в городской газете «Волгодонская правда». Редактор Аксёнов правил материалы, не спрашивая ни согласия, ни моего мнения. Этот факт я запомнил на всю жизнь и старался учитывать его в своей редакторской деятельности, хотя правил безбожно. Сокращал целыми абзацами. Но не мысль, а словоблудие, на нашем жаргоне — «воду». 1975 год. Шло интенсивное освоение нефтяных и газовых месторождений Тимано-Печорского бассейна. Попросил редактора послать меня на Всесоюзную ударную комсомольскую стройку Усинск — будущий город нефтяников и газовиков. Стояла прекрасная погода, когда я прилетел в Парму — это поселок на реке Колва. Сюда на пионерную базу по северным рекам доставлялись грузы. От пионерной базы до будущего Усинска мы добирались по бездорожью. Штаб комсомольской стройки стоял на въезде в поселок. Это был обычный деревянный вагончик, десятки таких же располагались и дальше, в низине. Но уже строились и пятиэтажки. Поселок — растревоженный улей. Снуют машины, везде краны, люди, стройматериалы, котлованы, мусор. По поселку вдоль будущих улиц и проспектов проложены огромные трубы. Оказывается, это система отопления для балков. Балки меня поразили: это раскрашенные железнодорожные цистерны, выставленные в длинные шеренги. Внутри них — жилая комната и кухня. Тогда это считалось классным жильем — отдельная квартира. Справа от въезда в поселок со стороны тайги, около болота в низине, стояли палатки ленинградских студотрядов. Там в командирской палатке я и жил несколько суток, потому что отношения с комсомольским секретарем стройки у меня не заладились сразу. Он не лишен был, на мой взгляд, комчванства, считал людей, приехавших сюда работать со всех концов страны, только охотниками за длинным рублем. А как же иначе? За запахом тайги едут только дураки, хотя те, кто сейчас живет в Усинске, на мой взгляд, и были настоящими романтиками и настоящими патриотами. Преклоняюсь перед ними. Не все выдерживали Север. Помню, начальник «Комсомольского прожектора стройки» — звали его Володя, с ним подружился — повел меня к молодым специалистам. Две симпатичных девчонки. Москвички. После института их направили сюда. Жили в отдельной «цистерне». Порядок, уют. Но за порогом грязь страшенная, ходить можно было только в сапогах. Они напуганы — разговорным матом, криком при закрытии нарядов, громадьем стройки, и чувствовали себя затерянными и, наверное, считали жизнь свою загубленной. Девушкам — малярам и штукатурам было проще, они соглашались и не на принцев, а москвички жили в иллюзиях. Потенциальных женихов у них не было, а без любви какая жизнь? Все-таки Север — не женский край, вернее необустроенный Север. Потом уже в сыктывкарском аэропорту я встретил одну из них: за ней приехала мама из Москвы. Сколько слез, сколько счастья! Редко я видел такого счастливого человека. И все-таки счастлив и тот, кто бывал на таких вот стройках. Какое то всемирное братство царило в отношениях между людьми. Радость трудовых побед, мечта построить свой город. Сейчас я открываю сайт газеты «Усинская новь» и вижу,

СЫН ЕМЕЛЬЯНА ПУГАЧЕВА ТРОФИМ ПОХОРОНЕН В КУБЕРЛЕ. Мой собеседник — Алексей Илларионович Шаповалов. Он считает себя прямым потомком Трофима — сына Емельяна Пугачева. Вот что он рассказывает: «Во время войны с Наполеоном из крепости, где по приказу Екатерины содержались обе семьи Емельяна Пугачева, его сын Трофим сбежал. Его дочь Феврония Трофимовна, и моя бабушка, говорила: отец долго скитался по России, а потом осел в Курской губернии и Воронежской. Женился. Это я уже помню, мне лет 8-10 было. В одно время приходит и говорит, что нас выселяют за Урал, в Сибирь. Много семей…Властям стало известно, что семья Ивановых, жившая в селе Стенькино Воронежской губернии, на самом деле Пугачевы». Тайну вольно или невольно на исповеди открыла жена Трофима. В пользу этой версии Феврония Трофимовна говорила так: «А чего о ней, предательнице, говорить? Это она выдала, что мы «пугачи», потомки Емельяна Ивановича». И дальше ее рассказ: «Вот нам, семьям сорока-тридцати, предложили и переселиться. Не знаю, как называлось место, но кругом тайга. Весной, когда стало тепло, собрали круг и стали думать: что делать? Половина решила остаться на месте и обустраиваться, а другая — бежать на Дон. Отец — Трофим Емельянович — тоже решил умереть на Дону. Лето шли обратно, к концу осени добрались до места, вотчины донских казаков — до реки Куберле. Это был приток Сала. Не знаю, по какой причине, но нас дальше не пустили. Куберле тогда была река глубоководная, берега крутые. Мы переправились на крутой берег, обосновались. Лесу не было, саман делать некогда. Наша семья, как и все остальные, вырыла в обрыве комнату, пробили трубу, заделали выход дверью, из пузырей сделали окно и так пережили зиму. А весной стали делать настоящую землянку». Месту, где стали жить поселенцы из Сибири, люди дали название Пугачи. Трофим сколотил артель, которая занималась сельскохозяйственными работами по найму. Женщины работали в огородах. Жизнь налаживалась. Построили дом. Февронию выдали замуж. За местного по фамилии Шаповалов. Она родила дочь, которая и стала матерью моего собеседника. — Я прожил большую, интересную и, надеюсь, достойную жизнь, — говорил Алексей Илларионович. — Но я считал все свои дела незавершенными, если бы не поставил памятник своей родной бабушке Февронии Трофимовне Шаповаловой и прадеду — Трофиму Емельяновичу Пугачеву. Этот памятник стоит в левом углу кладбища. В поминальный родительский день мимо него проходят люди к усопшим родственникам. И им недосуг, что под этой плитой лежит сын крестьянского царя Емельяна Пугачева. Крестьянского царя, потрясшего Россию. История. Вот она — рядом.

ЗДЕСЬ РОДИЛАСЬ ПЕРВАЯ КОННАЯ. 60-летию непобедимой и легендарной Первой Конармии были посвящены торжества в поселке Красноармейском. Собралось 30 бывших конников, доживших до 1979 года. Открыт исторический музей. Ветераны посетили братскую могилу, где захоронены красные партизаны. Как ручейки сливаются в единый поток, а потом образуют могучую полноводную реку, так мелкие отряды самообороны сальских и приманычских степей сливались и соединялись в отряды и полки, создав прославленную в боях Гражданской войны легендарную Первую Конную армию. Второго января 1918 года на станции Куберле созывается съезд рабоче-крестьянских, казачьих и солдатских депутатов, на котором был создан революционный комитет. «В Куберле, — пишет С. М. Буденный в книге «Пройденный путь», — все краснопартизанские отряды объединились в один отряд под командованием Шевкоплясова. На хуторе Токмацком в июле 1918 года собрался организационный штаб из трех человек: Буденный, Г. К. Сиденко, И. М. Селезнев. Штаб объединил всех кавалеристов в кавалерийский дивизион. Командиром дивизиона был назначен Думенко, его заместителем — Буденный. Таким образом, в конце июля на станции Куберле впервые произошло объединение мелких отрядов самообороны в регулярные воинские подразделения. Здесь произошло разделение пехотных подразделений и конницы. Впервые конники объединились в самостоятельное подразделение — кавалерийский дивизион. Этот дивизион и положил начало формированию Первой Конной армии».

«КОРОНАЦИЯ» ЕЛЬЦИНА.  В июле 1991 года я был аккредитован на пятый (внеочередной) съезд народных депутатов РСФСР. Это тот съезд, где произошла первая депутатская драка. Жил в гостинице «Россия» в апартаментах Виктора Юшкевичуса — депутата нашего 141-го избирательного округа. Мы вместе ходили на заседания. 10 июля 1991 года предстояла «коронация», а официально: «торжественное заседание пятого (внеочередного) съезда народных депутатов РСФСР, посвященного вступлению в должность первого Президента РСФСР Ельцина Бориса Николаевича». Безусловно, событие историческое. Такое раз в жизни бывает, и мне очень хотелось попасть на него. Заседание проводилось в Большом Кремлевском дворце. По неопытности думал, что журналистская карточка аккредитации автоматически является и пропуском на торжество. Однако уже за 15-20 метров от входа мы с Виктором поняли свою наивность. Стоял кордон из людей в штатском. Оказывается, на заседание выдавались специальные пригласительные билеты. Виктор забыл свой билет в гостинице, а по депутатскому удостоверению и его не пропускали. Благо, «Россия» рядом, сбегал за приглашением. Словом, мы минут десять уговаривали «кордонщиков» пропустить нас. Не получается, и всё. Я говорю Виктору: «Иди сам, раз такое дело». Он в ответ: «Не быть мне ментом, если ты не попадешь на «коронацию»» (до избрания народным депутатом работал в городской милиции). Он нашел своим милицейским нюхом начальника первого кордона. Первый кордон мы прошли. Второй, на входных дверях во дворец, мы тоже прошли, сославшись на разрешение. Заходим в вестибюль — третий кордон. Договорились. Поднимаемся по лестнице на балконы. Виктор размышляет: «В партере все места заняты, именные, по билетам. А на балконе можно попробовать». Подходим к двери. Стоит охрана:  -Где приглашение?»  — «Нет, есть корочка журналиста». — «Ничего не знаю». — «Слушай, три кордона прошли, будь человеком…» Отвернулся, смотрит в другую сторону. Мы прошли. Виктор снова инструктирует: «Тут публика сам знаешь какая: вон патриарх Алексий прошел, вся Москва собралась. Если ты займешь чье-нибудь место на балконе, то шума поднимать не будут». Я последовал его совету. 10 часов. Фанфары. Открывает съезд Руслан Хасбулатов — председатель Верховного Совета народных депутатов РСФСР: «Сегодня открывается новая страница в истории государства Российского…» Питерский актер и народный депутат Олег Басилашвили выступает с рассказом об истории России и что «впервые граждане России на референдуме 17 марта 1991 года высказали свое мнение о форме государственной власти в России». Выходит Борис Ельцин, присягает (рука на сердце). Звучит музыка Глинки (нынешнего государственного гимна еще не было). Над резиденцией первого президента России в Кремле поднимается государственный флаг. Слово дали патриарху Московскому и всея Руси Алексию, мне запомнились его слова: «Больное общество и столь пережившие люди нуждаются в понимании, любви и терпимости. Поэтому надлежит нам чаще вспоминать слова апостола: «Друг друга тяготы несите, и так исполнится Закон Христов»». Выступил Борис Николаевич. Смысл его выступления заключался в том, что великая Россия поднимется с колен. Дали слово и президенту СССР Михаилу Сергеевичу Горбачёву. В начале своего выступления он сказал: «Только что состоялся акт, торжественный акт приведения к присяге и вступления в должность первого президента Российской Федерации. Может быть, кто-нибудь по этому поводу скажет: ну, что особенного? Одним президентом стало больше. Я придерживаюсь другого мнения…» При этой фразе в огромном зале поднялся шум. Фраза вроде бы не соответствовала торжественному моменту и означала на деле: а зачем России президент, если есть президент Горбачёв и есть СССР? К тому времени конфронтация между Ельциным и Горбачевым достигла своего пика, многие понимали, что два президента вряд ли уживутся в одном Кремле. Но Горбачёв все-таки сохранил хорошую мину при плохой игре и продолжал: «…Глубоко убежден, что интересам Российской Федерации, как и всех республик, объединенных в наш Союз, отвечают не расхождения по своим углам, не самоизоляция, а, напротив, сотр

«ВОЛОДЯ, ТЕБЯ ЖЕ РАЗОРВУТ!»  В феврале 1990 года я был на учебе в Москве. Жил на Садово-Кудринской площади в общежитии института печати, где ректором был Юрий Афанасьев, уже известный к тому времени либерал-западник. Межрегиональная депутатская группа во главе с Гавриилом Поповым организовала шествие с митингом в поддержку Горбачева. В его борьбе против ортодоксов в партии, которые мешали демократическим преобразованиям. Тогда такими считались секретарь ЦК КПСС Егор Лигачёв, спикер парламента СССР Анатолий Лукьянов… Маршрут колоны демонстрантов проходил мимо нашего общежития. Естественно, я присоединился к митингующим. Такого скопления народа я не видел давно. Потом говорили, то чуть ли не полмиллиона москвичей вышли на призыв депутатов-либералов. Правда, меня удивило, что цель москвичей — поддержать Михаила Сергеевича, а большинство транспарантов и лозунги были направлены против него: «Горбачёва — в отставку», «КПСС — вне закона» и прочее. Когда колонна подходила к Красной площади, то многотысячная толпа дружно скандировала лозунги. Но злобы в лицах не было. Я видел улыбчивых москвичей и стал лоялен к ним. Сегодня я был их сторонником. Кто же знал тогда, что мы все вместе в феврале 1990 года сделали первый шаг к распаду СССР. Колонна остановилась у здания Исторического музея. Люди заполнили площадь до краев. К месту, где сейчас стоит памятник маршалу Жукову, подогнали обычный грузовик, и его кузов стал трибуной. Начался митинг. Выступали депутаты Межпарламентской группы — будущий мэр Москвы Гавриил Попов, будущий перебежчик Станкевич, директор института печати Юрий Афанасьев, поэт Евгений Евтушенко, следователь «узбекского дела» Гдлян. Там же крутился Чубайс. В неизменной поповской рясе виднелся Глеб Якунин и многие другие… Говорили коротко, рублеными фразами, громко и резко. В общем, стандартный набор лозунгов, идей, которые потом будут в ходу целое десятилетие. Но тогда они звучали для меня по-новому. Кроме того, я заметил, что митинг хорошо отрежиссирован. Очередной оратор в середине речи потрясает рукой и выкрикивает лозунг. Толпа его подхватывает и скандирует. Конец речи тоже заканчивается лозунгом. Я стоял возле машины-трибуны и видел, как все это делалось. Рядом со мной находился красивый мужчина лет 45, который был очень активен. Он, жестикулируя, разговаривал с женщинами, что стояли здесь с плакатами и знаменами. Помню, что речь шла о событиях в Прибалтике, где местные восстали против советской власти, а военные разогнали восставших. Этот человек разубеждал женщин в том, что действия солдат были преступными. Он говорил: «Русских там ненавидят. Через какое-то время нас из Прибалтики погонят. Я только что приехал оттуда, все видел и все знаю». Я был согласен с ним в том, что прибалты недобро относятся к русским (на флоте со мной служил латыш — ярый антисоветчик), но меня удивляло то, что мнение этот человек высказывал публично, без оглядки за последствия. И вот когда Юрий Афанасьев объявил очередного оратора и отошел к нам, то мужчина обратился к нему: — Юра, дай мне слово. — Володя, тебя же разорвут на части. Такой вот диалог состоялся между Афанасьевым, которого я уже знал, и Владимиром Жириновским, которого я увидел в первый раз. Я часто вспоминаю этот момент. В 1990 году кумиром толпы были демократы. Жириновского в феврале 1990 года точно освистали, если бы ему тогда дали слово. Но… через три года, всего через три года партия ЛДПР Жириновского стала второй на выборах депутатов Государственной Думы России. И теперь уже демократов нельзя выпускать на трибуны. Конечно, не разорвут, но освищут и изгонят. Политический маятник пошел в обратную сторону. Через месяц после митинга на внеочередном съезде народных депутатов была отмена 6-я статья Конституции о руководящей роли КПСС. Здесь же было принято решение об учреждении поста президента СССР. Им стал Михаил Горбачёв. Народ стал ждать серьезных перемен. И почти никто из нас не придал значения тому, что простым поднятием рук внесены поправки во 2-ю часть Конституции СССР. Изменены ст.ст. 10, 11, 12 и 13. Социалистическая и государственная собственность на сред