Сундучок историй

– Оплати Ларочке косметолога! – встряхнула Марьяна мать. – Вон ты сама, и от мужчин отбоя нет. – Мама, ей и косметолог не поможет, – усмехнулась Марьяна. – От Ларискиного выражения лица даже молоко скисает. В семье Марьяна всегда считалась умненькой дурнушкой, тогда как ее сестра Лариса блистала красотой. Лариса, действительно, рано расцвела, выиграв местный конкурс красоты в своих пятнадцать лет. На ее голову надели корону, пусть всего на пять минут, но казалось, она навсегда осталась с ней, озаряя все вокруг своей яркой харизмой...

За кухонным столом, пережившем не одну эпоху, сижу, словно прикованная. Этот дубовый исполин, свидетель советского прошлого, хранит на своей столешнице следы времени, протертые до самой древесины. Чай давно остыл, покрывшись тонкой, маслянистой пленкой, а я все пишу и пишу, будто в забытьи. Рука ослабела, буквы пляшут, словно первоклашки, впервые взявшие в руки карандаш. Но не могу остановиться, не могу прервать этот поток, рвущийся из самой души. «Катюша, доченька, не жалуюсь я тебе, не подумай...

Внезапная перемена в дочери повергла в изумление: при доходе в девяносто пять тысяч она ударилась в маниакальную экономию, словно бедствующая нищенка. Марина стояла у окна своей двухкомнатной квартиры, наблюдая, как дочь с трудом втискивает потрепанный автомобиль на парковку во дворе. Елена выпорхнула из машины, одернула выцветшую куртку, свидетельницу ее студенческих лет, и направилась к подъезду, похудевшая килограммов на пять, с тенями залегли под глазами, и во взгляде – сквозило виноватое отчаяние...

Сестра играла на струнах души, словно виртуозный скрипач, извлекая из них фальшивые ноты нужды. Обман стелился за ней тенью на протяжении долгих лет, но пелена спала с глаз Елены лишь сейчас, когда Светлана, с приторной мольбой на устах, заговорила о пансионате для их матери, цветущей здоровьем вопреки всем тревожным предчувствиям. — Лена, умоляю, мне нужна твоя помощь! — голос Светланы сочился патокой отчаяния. — Можно я приеду? Мне больше не к кому обратиться, я в тупике! Елена устало вздохнула...

— Мама сказала, в отпуск мы поедем в августе, тур она сама выберет, — безапелляционно заявил Игорь жене. — Со скидками, ну нам же проще. Она у меня прямо ас по части выгодных предложений. — Мы разве в детском саду, где мама решает, какие штанишки тебе надеть? — с колкой иронией поинтересовалась Юлия у мужа. — С каких пор планирование моего отпуска стало прерогативой твоей мамы? Юлия всегда ценила равноправие в отношениях, считала его фундаментом крепкого брака. И в союзе с Игорем стремилась к обоюдному...

— Холодильник — под замок, в туалет — ни ногой! — отрезала невестка, и в голосе ее звенел нескрываемый триумф. Мария Николаевна лишь беспомощно захлопала глазами, словно мотылек, угодивший в паутину. Она, конечно, догадывалась о неприязни Алины, чувствовала ее колкие взгляды и ядовитые реплики, но чтобы так… Это уже переходило все мыслимые и немыслимые границы. *** Мария Николаевна вздрогнула, словно от удара, когда пакет с продуктами предательски выскользнул из ослабевших рук и с глухим стуком обрушился на кухонный пол...

— Полина, я тут всё решила! Наде квартиру оставляю, а сама к тебе перееду, и всем будет благодать, — объявила мать с порога, сбрасывая пальто на стул так, словно от него отряхивала пыль веков. Полина застыла, словно муха в янтаре. Слова матери зависли в воздухе, требуя осмысления. Внутри, подобно вулкану, заклокотало раздражение, но она придавила его стальным усилием воли. — Что ты решила? — переспросила Полина, стараясь сохранить ровный тон, хотя внутри бушевал ураган. — Квартиру Наде отписываю, — повторила мать с невозмутимым видом, будто речь шла о покупке хлеба...

– Ну все, допрыгалась! – торжествовала в мыслях Тамара Петровна, бросая исподтишка злорадные взгляды на невестку. – Десять лет я тебя терпела, словно занозу в сердце… Но теперь, милочка, расплата неминуема! Она вольготно расположилась в кресле самолета, словно королева на троне, и завела свою излюбленную пластинку, от которой у Валерии сводило скулы: – Лерочка, солнышко мое, как же я мечтаю, чтобы между нами воцарился мир и согласие! Ведь мы обе, как две голубки, трепещем лишь об одном – о счастье моего кровинушки, моего сыночка! Разве не так? Валерия с трудом удержалась от закатывания глаз...

Проснувшись в то утро, я кожей ощутила приближение беды. День обещал быть не просто тяжелым, а безнадежно скверным. Кофеварка предательски молчала – запасы иссякли, а за окном разверзлась хмурая бездна, умоляющая зарыться обратно под одеяло и проспать до скончания этого унылого дня. Жалость к себе нахлынула с головой, затопила сознание. За что, ну за что мне такое наказание? В памяти всплыл призрак бывшего мужа, Олега. А может, зря я тогда указала ему на дверь? Не было бы сейчас этого… гнетущего одиночества...

— Они, как саранча, объедают нас, высказала я мужу, и даже крошки печенья не принесут в дом! – процедила Валентина, буравя мужа взглядом. — Ну а что такого? – искренне удивился Юрий. – Мы же как родные! — Тогда и нянчись со своей родней сам! – отрезала Валентина, готовая разразиться грозой. ****************************************************************************************** В субботу мы с мужем вырвались из душных городских объятий на дачу – вдохнуть свежего воздуха, подготовить гнездышко к сезону и, конечно, побаловать себя первым шашлыком...

– Где Зоя, ты ее прячешь, дьявол? – в глазах матери плясало безумие, в мутном омуте зрачков не отражалось ни искры разума. – Живо позови ее и прочь с глаз моих, иначе такой крик подниму – соседи стены проломят! – Мамочка, ну что ты, это же я, твоя Зоенька, – лепетала Зоя, пытаясь унять приступ, пока он не перерос в нечто худшее. Но мать, словно не слыша, вцепилась в ее нос жилистой, иссохшей рукой и дернула с такой силой, что в глазах потемнело. – Врешь! Ты не дочь, не знаю я таких! Зою мне, Зою! – выплюнула она слова с ненавистью, а затем, обессилев, рухнула на подушки...

Я направилась к фуршетному столу, как лунатик, ведомый тусклым светом, хотя аппетита не было и в помине. Нервы плясали безумную джигу, а внутри все сжималось в тугой комок, несмотря на то, что самое страшное, казалось, миновало: ЗАГС, пафосные речи, обмен кольцами… Все, как по нотам в чужой партитуре. Теперь оставалось лишь дотянуть до финала этого банкета, ведь я уже официально госпожа Воронина, супруга Павла Геннадьевича. Екатерина Павловна Воронина… Звучит, пожалуй, неплохо. Но с девичьей фамилией расставаться… щемяще грустно, словно отрываешь часть себя...