София Тихонова

– А вы мне не указывайте, – строптиво сказал Алексей Палыч. – Или у вас так принято – наводить на чужих планетах свои порядки? Может быть, вы скажете, что этот поход тоже не вмешательство?   – Если даже скажу, то вы не поверите.   – Теперь тем более не поверю: я убедился, что вы способны на ложь. Я имею в виду "проверку внимательности".   – Но ведь и вы способны, Алексей Палыч. Я имею в виду слежку за нами.   – А я повторяю: вас не просили устанавливать свои порядки на чужих планетах! – решительно сказал Алексей Палыч.   – Только не надо насчет порядков, – заявила Лжедмитриевна. – У вас уже давно пишут о преобразовании других планет. Вас об этом просили? Вы сначала свою преобразуйте. Хотя бы на ней наведите порядок.   – Да?   – Да.   – А ваше какое дело?   И тут Алексей Палыч, будучи человеком образованным и отчасти интеллигентным, с ужасом осознал, что затеял базарный разговор с Космосом. Лжедмитриевна – еще полбеды; она же не человек, она формула. Но ведь наверху всё слышали... 

 – Елен Дмитна, – сказал паренек с платком на шее. Кажется, он был главным в этой компании. – Они рюкзаки украли! Дать им или в милицию?   – И не дать, и не в милицию, – спокойно ответила Лжедмитриевна. Я их хорошо знаю. Просто я просила их проверить вашу внимательность.   "Значит, врать она все-таки умеет", – подумал Алексей Палыч.   Не слишком убедительно прозвучали слова Лжедмитриевны. Да и говорила она на этот раз ровно и бездушно, словно переводила с иностранного.   – Елена Дмитриевна, – сказал Алексей Палыч, с трудом и отвращением выговаривая имя и отчество, – мне нужно с вами поговорить.   – Подождите немного, – сказала Лжедмитриевна ребятам и снова зашагала к станции. У вокзального домика она остановилась. – Слушаю вас, Алексей Палыч. Только, пожалуйста, недолго. 

 "Куда?" – мысленно спросил Алексей Палыч.   А Борис обогнул конец платформы и снова побежал к станции, теперь уже по шпалам. Увидев, что Алексей Палыч стоит на месте, он остановился, залез на платформу и подошел к Алексею Палычу. Караульный бросился на него, сжал в объятиях, совсем не дружеских. Борис не сопротивлялся.   Алексей Палыч увидел, что к ним идет Лжедмитриевна.   Ребята тоже увидели ее, и это спасло грабителей от расправы.   Сначала Алексей Палыч удивился, что она не удивилась, увидев его. Но тут же удивился, что удивился: "мадам", она и есть "мадам" – что может быть для нее необычного на нашей слаборазвитой планете? 

 Борис промолчал: не объяснять же, что воровали ради их же спасения.   – Концентратов захотелось? Сейчас мы накормим...   – Это не он, – сообщил дежурный, – он только отманивал. А главный вот этот, в очках.   – Сейчас будет без очков!   И быть бы Алексею Палычу без очков, а может быть, и с синяками, если бы Борис вдруг не бросился бежать.   Группа устремилась за ним. Бежали молча, но молчание это было нехорошим.   Алексей Палыч понимал, что Борис поступил правильно: пусть уж лучше бьют одного, чем двоих. Он всей душой желал Борису удрать, но все же почему-то было за него неловко.   Однако в бегстве Бориса постепенно вырисовывался какой-то смысл. Он пробежал вдоль станции, свернул за пакгауз и на какое-то время скрылся из виду. Когда он появился, между ним и ребятами сохранялось примерно то же расстояние. Ребятишки были спортивные, но штормовки и свитера против рубашки и джинсов Бориса уравнивали шансы.   После пакгауза Борис повернул и побежал с другой стороны станции. Караульный заколебался: он мог перехватить беглеца, но оставить рюкзаки не решился.   – Бегите, Алексей Палыч! – крикнул Борис. 

 На этот вопль из ларька выглянул один из ребят, крикнул что-то, и тут же весь табун выплеснулся на привокзальную площадь. Группа неслась на выручку решительно, хотя пока не знала, кого и от чего нужно спасать.   Алексей Палыч, багрово краснея, стоял возле краденого. Борис уже был рядом с ним. Но дежурный один против двоих воевать не решился, он ждал поддержки.   Группа, угрожающе дыша, обступила жуликов полукольцом. Объяснять ничего было не нужно: рюкзаки, ясно было, скатились под платформу не сами.   – Ты кушать хочешь? – ласково спросил Бориса паренек с косынкой на шее.