София Тихонова

– А вы мне не указывайте, – строптиво сказал Алексей Палыч. – Или у вас так принято – наводить на чужих планетах свои порядки? Может быть, вы скажете, что этот поход тоже не вмешательство?   – Если даже скажу, то вы не поверите.   – Теперь тем более не поверю: я убедился, что вы способны на ложь. Я имею в виду "проверку внимательности".   – Но ведь и вы способны, Алексей Палыч. Я имею в виду слежку за нами.   – А я повторяю: вас не просили устанавливать свои порядки на чужих планетах! – решительно сказал Алексей Палыч.   – Только не надо насчет порядков, – заявила Лжедмитриевна. – У вас уже давно пишут о преобразовании других планет. Вас об этом просили? Вы сначала свою преобразуйте. Хотя бы на ней наведите порядок.   – Да?   – Да.   – А ваше какое дело?   И тут Алексей Палыч, будучи человеком образованным и отчасти интеллигентным, с ужасом осознал, что затеял базарный разговор с Космосом. Лжедмитриевна – еще полбеды; она же не человек, она формула. Но ведь наверху всё слышали... 

 – Елен Дмитна, – сказал паренек с платком на шее. Кажется, он был главным в этой компании. – Они рюкзаки украли! Дать им или в милицию?   – И не дать, и не в милицию, – спокойно ответила Лжедмитриевна. Я их хорошо знаю. Просто я просила их проверить вашу внимательность.   "Значит, врать она все-таки умеет", – подумал Алексей Палыч.   Не слишком убедительно прозвучали слова Лжедмитриевны. Да и говорила она на этот раз ровно и бездушно, словно переводила с иностранного.   – Елена Дмитриевна, – сказал Алексей Палыч, с трудом и отвращением выговаривая имя и отчество, – мне нужно с вами поговорить.   – Подождите немного, – сказала Лжедмитриевна ребятам и снова зашагала к станции. У вокзального домика она остановилась. – Слушаю вас, Алексей Палыч. Только, пожалуйста, недолго. 

 "Куда?" – мысленно спросил Алексей Палыч.   А Борис обогнул конец платформы и снова побежал к станции, теперь уже по шпалам. Увидев, что Алексей Палыч стоит на месте, он остановился, залез на платформу и подошел к Алексею Палычу. Караульный бросился на него, сжал в объятиях, совсем не дружеских. Борис не сопротивлялся.   Алексей Палыч увидел, что к ним идет Лжедмитриевна.   Ребята тоже увидели ее, и это спасло грабителей от расправы.   Сначала Алексей Палыч удивился, что она не удивилась, увидев его. Но тут же удивился, что удивился: "мадам", она и есть "мадам" – что может быть для нее необычного на нашей слаборазвитой планете? 

 Борис промолчал: не объяснять же, что воровали ради их же спасения.   – Концентратов захотелось? Сейчас мы накормим...   – Это не он, – сообщил дежурный, – он только отманивал. А главный вот этот, в очках.   – Сейчас будет без очков!   И быть бы Алексею Палычу без очков, а может быть, и с синяками, если бы Борис вдруг не бросился бежать.   Группа устремилась за ним. Бежали молча, но молчание это было нехорошим.   Алексей Палыч понимал, что Борис поступил правильно: пусть уж лучше бьют одного, чем двоих. Он всей душой желал Борису удрать, но все же почему-то было за него неловко.   Однако в бегстве Бориса постепенно вырисовывался какой-то смысл. Он пробежал вдоль станции, свернул за пакгауз и на какое-то время скрылся из виду. Когда он появился, между ним и ребятами сохранялось примерно то же расстояние. Ребятишки были спортивные, но штормовки и свитера против рубашки и джинсов Бориса уравнивали шансы.   После пакгауза Борис повернул и побежал с другой стороны станции. Караульный заколебался: он мог перехватить беглеца, но оставить рюкзаки не решился.   – Бегите, Алексей Палыч! – крикнул Борис. 

 На этот вопль из ларька выглянул один из ребят, крикнул что-то, и тут же весь табун выплеснулся на привокзальную площадь. Группа неслась на выручку решительно, хотя пока не знала, кого и от чего нужно спасать.   Алексей Палыч, багрово краснея, стоял возле краденого. Борис уже был рядом с ним. Но дежурный один против двоих воевать не решился, он ждал поддержки.   Группа, угрожающе дыша, обступила жуликов полукольцом. Объяснять ничего было не нужно: рюкзаки, ясно было, скатились под платформу не сами.   – Ты кушать хочешь? – ласково спросил Бориса паренек с косынкой на шее. 

Ну, раз у всех наконец прошел этот приступ нервной суетливости, — сказала тетя Мэри Мерайя, — мы, надеюсь, можем спокойно вздохнуть и вернуться в свои постели. — Но и ее ворчливый тон не мог скрыть того, что она тоже испытала немалое облегчение.  — Было так глупо с моей стороны не вспомнить об этом диванчике, — заметила Аня. — Мы сами поставили себя в такое смешное положение, и доктор — будьте уверены — не даст нам забыть об этом. Сюзан, позвоните, пожалуйста, мистеру Флэггу и скажите, что Джем нашелся.  — Ну и посмеется же он надо мной, — сказала со счастливой улыбкой Сюзан. — Да мне-то что! Пусть смеется сколько хочет. Главное — это что маленький Джем жив и здоров…  — Я была бы не прочь выпить чашечку чая, — жалобно вздохнула тетя Мэри Мерайя, собирая драконов вокруг своей костлявой фигуры.

Я лег здесь, чтобы увидеть, как вы с папой подъедете к воротам. Мне было так одиноко, что не оставалось ничего другого, как только пойти и лечь…  Мама подхватила его на руки и перенесла на кровать. Было так приятно почувствовать мамин поцелуй и эти легкие поглаживающие движения, которыми она заботливо подтыкала одеяло и которые давали ему такую уверенность в том, что он любим. И кому это только интересно смотреть, как вытатуируют какую-то дурацкую змею? Мама такая милая — самая милая мама на свете. А мать Берти Шекспира все в Глене зовут «миссис Вторые Сливки» за то, что она такая прижимистая, и он знает — сам видел, — что она отвешивает Берти оплеухи за каждую мелочь.  — Мама, — пробормотал он сонно, — я, конечно же, принесу тебе перелески следующей весной… и буду приносить их каждую весну. Можешь на меня рассчитывать.  — Конечно, дорогой, — улыбнулась мама.

 Сюзан поспешила наверх. А несколько мгновений спустя звук, который можно описать только как вопль, эхом отозвался во всех уголках Инглсайда. Аня и тетя Мэри Мерайя бросились в холл второго этажа, где обнаружили Сюзан, плачущую и смеющуюся одновременно, в состоянии, более близком к истерике, чем это когда-либо было с Сюзан Бейкер за всю ее жизнь или когда-либо будет.  — Миссис докторша, дорогая… он там! Маленький Джем там! Спит в своей комнате на диванчике у окна за дверью. Я-то ведь туда ни разу не заглянула — дверь загораживала окно и диванчик… и когда Джема не оказалось в кровати…  Аня, ослабевшая от неожиданно нахлынувшей радости и чувства облегчения, опустилась на колени возле диванчика. Скоро они с Сюзан будут смеяться над собственными нелепыми страхами, но в эту минуту не могло быть ничего, кроме слез благодарности и счастья. Маленький Джем крепко спал на диванчике у окна, накрывшись вязаным шерстяным пледом. Рыжие кудри рассыпались по подушке, загорелые руки обнимали старого плюшевого мишку. Незлопамятный Заморыш растянулся прямо на ногах Джема… Мальчик, казалось, видел приятный сон, и Ане не хотелось будить его. Но он неожиданно открыл глаза, что были так похожи на карие звезды, и взглянул на нее.  — Джем, дорогой, почему ты не в постели? Мы… Мы немного испугались… Мы не могли найти тебя, а заглянуть сюда не догадались.

Нет… нет… я не упаду в обморок, Сюзан, — пробормотала Аня побелевшими губами. — Помогите мне дойти до стула… Спасибо. Мы должны найти Гилберта!  — Если Джеймс утонул, Ануся, ты можешь утешаться тем, что он был избавлен от бед и забот этого бренного мира, — сказала тетя Мэри Мерайя в порядке оказания дальнейшей моральной поддержки.  — Я возьму фонарь и еще раз поищу возле дома, — сказала Аня, как только почувствовала, что может встать. — Да, я знаю, вы уже искали, Сюзан… но позвольте мне самой… Я не могу сидеть сложа руки и ждать.  — Тогда хоть наденьте свитер, миссис докторша, дорогая. Роса сегодня обильная и воздух сырой. Я принесу вам красный — он висит на стуле в комнате мальчиков. Подождите здесь — я сейчас ..

 Я не могу… не могу подойти к телефону, — шепотом сказала Аня.  — Я тоже, — с безнадежностью в голосе отозвалась Сюзан. Ей несомненно предстояло презирать себя до конца своих дней за то, что она проявила такую слабость в присутствии Мэри Мерайи Блайт, но она ничего не могла с собой поделать. После двух часов страха, бесплодных поисков и самых невероятных ужасных предположений нервы Сюзан никуда не годились.  Тетя Мэри Мерайя прошествовала к телефону и сняла трубку — папильотки делали рогатым ее темный силуэт на стене, похожий — как подумала Сюзан, несмотря на свою мучительную тревогу, — на настоящего черта.  — Картер Флэгг говорит, что они обыскали все окрестности, но пока не нашли никаких следов, — невозмутимо сообщила тетя Мэри Мерайя. — Но он говорит, что плоскодонка на середине пруда и, насколько они могли убедиться, в ней никого нет. Они собираются обследовать дно пруда при помощи четырехпалого якоря.  Сюзан едва успела подхватить Аню.

— Конечно, капитан, но, может быть, мы посмотрим его на обратном пути? Ведь там, за стеной, находятся люди, которые больше вашего солдата нуждаются в помощи. — Но он очень страдает, сестра. Зоя достала из складок своего монашеского платья два крохотных флакончика золотистого цвета!

— Да, капитан, я умею лечить людей, — ответила Зоя, стараясь говорить как можно спокойнее. — Посмотрите-ка одного из моих людей. Он сегодня упал с этой чертовой лестницы и, кажется, сломал руку.