Давид Новиков

Телефон звякнул в седьмой раз за день. Экран вспыхнул чужим номером, и Тимофей Петрович — мужчина сорока двух лет, обладатель слегка поредевших волос и спокойного характера — ощутил, как желваки на скулах напрягаются сами собой. Он сидел на кухне, перед ним дымилась чашка остывающего чая, а за окном серый петербургский вечер медленно растворялся в ночи. Он не брал трубку. Не хотел. Знал, что там. Знал точно, как знают приближение грозы по ломоте в коленях. Телефон замолчал. Тимофей Петрович выдохнул...

Тысяча девятьсот семьдесят шестой год в Советском Союзе вообще и в системе высшего образования в частности напоминал собой гигантский строительный объект, где уже возвели внешние стены, но внутреннюю отделку ещё не начали. Переходный период. Парадоксальное время, когда выпускники текущего года уже владели таинственными знаниями о дифференциалах и интегралах, а их старшие товарищи, окончившие школу всего год или два назад, смотрели на загадочные значки как на письмена древней цивилизации. Реформа...

Осень в этом году выдалась студеной, пронизывающей до самых костей, и кухонное окно, покрытое мелкой испариной, казалось единственной тонкой преградой между уютом домашнего быта и тем холодным, равнодушным миром снаружи. Елена стояла у раковины, механически соскребая присохшие остатки каши с тарелки, но мысли её были далеко не у домашней рутины. Она смотрела сквозь мутное стекло на двор, где под качелями, покрытыми слоем влажного песка, стояла её десятилетняя дочь, Аня. Девочка сжимала в руках новенький, яркий конструктор, который с таким трудом выпросила вчера, и ждала...

Тишина в квартире была какой-то звенящей, неестественной, словно воздух накачали вискозной жидкостью, и теперь она давила на барабанные перепонки. За окном, за толстыми стеклами панорамных окон, серела ноябрьская Москва, но здесь, на двадцатом этаже элитного жилого комплекса, погода казалась абстракцией. Здесь правили другие законы — законы климата-контроля, бесконтактных уборок и сдержанной роскоши, которая не кричала о деньгах, а внушала ощущение вечной, незыблемой стабильности. Именно эту стабильность я сейчас и разрушала...

Вечер опускался на деревню медленно, неохотно, словно растягивая последние минуты дневного света. Солнце уже скрылось за верхушками сосен, и небо окрасилось в тяжелые, свинцовые тона. Андрей шел по проселочной дороге, придерживая Елену за локоть. Под ногами хрустел гравий, и этот звук казался оглушительным в наступающей тишине. Девушка шла молча, лишь изредка поправляя выбившуюся из прически прядь волос. Она была красива той красотой, которая невольно заставляет оборачиваться. Высокая, стройная,...