Давид Новиков

Зима в том году выдалась какой-то ненастоящей. Не злой, не по-настоящему морозной, а скорее уныло-серой, с постоянной мелкой снежной крупой, которая не ложилась ровным покрывалом, а сбивалась в жесткие смерзшиеся комки у обочин. Серега потом говорил, что такая погода бывает только тогда, когда атмосферное давление скачет как сумасшедшее, и от этого у людей начинаются странности в поведении. Он любил выдавать подобные умозаключения, хотя работал простым мастером на участке, где из специальностей требовались разве что крепкие руки и умение не паниковать при виде порванного кабеля...

Кабинет пах нагаром и сгоревшим керосином. Примус лежал на газете, разобранный до последнего винтика, и я крутила в пальцах жиклёр, стараясь прочистить его от засорившейся сажи. За окном моросил тот самый ноябрьский дождь, который не мочит, а именно моросит — противный, мелкий, липкий, забирающийся под воротник куртки, если вдруг придётся выйти на лестничную клетку. Серый свет сочился сквозь стекло, ложился тусклыми полосами на линолеум, на стопку историй болезни на краю стола, на мой халат — белый, но уже с желтоватым оттенком от частых стирок в больничном прачечном автомате...

Магазин открывался в восемь, но Нина приходила к семи сорока пяти. Всегда. Зимой и летом, в дождь и в трескучий мороз. По привычке, выработанной за восемь лет, ещё до того как повернуть ключ в замке, она успевала заметить, какими красками светлеет небо над крышей здания напротив. Сегодня оно было молочно-белым, с прожилками грязно-жёлтого — предвестник жары. Нина любила такие утра. В них чувствовалось что-то обещающее, хотя обещать, по правде говоря, было нечего. Те же полки, те же товарные ряды,...

Холод пробирался до костей даже внутри здания. Тонкие стенки картонных коробок не греют, а термосочный чай давно остыл в согнутой из синей изоленты кружке, стоящей на краю металлического стола. Стол этот когда-то был серым, но теперь его поверхность покрылась слоем въевшейся пыли и мелких царапин от ножей, которыми мы вскрытая упаковки. Нож лежал рядом. Оранжевый, пластмассовый, с выдвижным лезвием, затупившимся до состояния ложки. Я смотрела на него и думала о том, что именно таким ножом, наверное, удобно резать картон. И только картон. Больше ни на что он не годился. Склад простирался во все стороны, как бездонный короб из гофрокартона, в который меня засунули полгода назад...

Дождь шёл третий час подряд, и казалось, что он打算 простоять так до самого утра, не сбавляя оборотов, монотонно выбивая свой мерный ритм по крыше старых "Жигулей". Капли стекали по лобовому стеклу мутными извилистыми дорожками, сворачивали на резиновый уплотнитель двери и падали куда-то вниз, на асфальт, в серую осеннюю слякоть, которая к вечеру превратила город в единую грязную лужу. Дворники работали на последнем режиме, но толку от них было немного — они лишь размазывали воду по стеклу, делая мир за окном похожим на акварель, которую кто-то случайно зацепил рукавом и испортил. Отопитель в машине...