Герман Владимирович Смирнов

Как-то раз, листая латинско-русский словарь, я обратил внимание, что слово клаудеоозначает хромать, а имя Клавдий, выходит, хромец… — Ну и ну! — подумал я. — Получается, что назвав какого-нибудь проворного приятеля Клавдия быстроногим, мы делаем ему бессмысленный комплимент — быстроногий хромец! Интересно, сколько же таких нелепиц мы по незнанию произносим на каждом шагу? Вооружившись словарём, я составил небольшой список наиболее употребительных в нашей стране имён с расшифровкой их смысла. И как много открылось при изучении этого списка! Оказывается, людям, знающим латынь, греческий и древнееврейский,...

Много лет меня интересовала загадочная тяга династии Романовых к Константинополю. Уже второй царь этой династии Алексей Михайлович призвал на патриаршество Никона, заставил завезённых из Греции монахов переписывать русские святоотеческие тексты и вызвал церковный раскол, не утихший до сих пор. Потом — так называемый Греческий проект Екатерины II, предполагавшей сокрушить Османскую империю и возродить в Константинополе Византийскую державуво главе с её внуком, которому было дано имя основателя города— Константин. Вот, оказывается, почему пришлось русским морякам геройствовать в Греческом архипелаге...

С каким увлечением наши телеведущие смаковали несколько лет фразу Льва Толстого «патриотизм — это последнее прибежище негодяев», делая из этого вывод, будто патриот есть синоним негодяя. Я давно собирался разобраться в этом деле и выяснить, откуда вылетела эта газетная утка. Однако раньше и основательнее меня изучила этот вопрос журналистка Вера Бегичева. Она установила, что фраза«The last refuge of a scoundrel» принадлежит знаменитому английскому критику, журналисту и поэту Сэмюэлю Джонсону (1709–1784). Но он вкладывал в неё прямо противоположный смысл, нежели наши недобросовестные публицисты...

Однажды знаток истории, майор Зенин спросил меня: — Тебя никогда не удивляла Полтавская битва? — спросил он. — Нет. А что? — А то, что уж больно много там подозрительных странностей. С чего это шведский король Карл XII, успешно воевавший с русскими в Прибалтике и Польше, вдруг решил идти на Москву? Почему пошёл на неё из Минска не напрямик, а выбрал окольный путь аж через Полтаву? Почему, наконец, Пётр после сражения вместо того, чтобы хоронить убитых русских воинов, устраивает пир, где пьёт за здоровье пленных шведских генералов? Я был ошеломлён. Сколько, оказывается, непонятного и странного...

Сорок с лишним лет назад услышал краем уха, как какой-то репортёр спросил известного поэта Николая Асеева, над чем он работает в настоящий момент. Ответ поэта меня поразил: «Я стараюсь ничего не делать. Вы знаете, когда ничего не делаешь, в голову приходят отличные мысли». Подумал: дай-ка я проверю эту идею Асеева. Лёг на диван и стал рассматривать политическую карту мира на стене. И вот гляжу на огромное розовое пространство СССР на карте и думаю: а что мешает кучке предприимчивых и энергичных людей огородить колючей проволокой территорию площадью с Красноярский край, поставить вышки с охраной...