Никины сказки

Шептались соседи о юной Пэг - Мол, ведьмой растет девчонка. Глаза крыжовник, а кожа снег, Курчава рыжая челка. Гуляет по пустошам и лугам, В подоле дикие травы, Льнут псы покорно к ее ногам, И ластится лис лукавый. Дружил с девчонкою Риордан, Сын рыцаря и служанки, У камня крови ей клятву дал – По юности слов не жалко. - Уйду, мол за море, на войну, Добуду и герб, и шпоры, Возьму тебя в жены, когда вернусь - И это случится скоро. - Я буду ждать, - отвечала Пэг, Сражайся, мой друг, бесстрашно, А чтоб разлуку перетерпеть, Сошью для тебя рубашку...

Метролль Промокашкин имел все основания жаловаться на жизнь. Во-первых он уродился мелким, почти как гном, с трудом запрыгивал в вагоны и не доставал до поручней. Во-вторых его лоб украшала здоровенная фиолетовая шишка, которую не удавалось спрятать даже под форменным колпаком. И в третьих должность ему досталась самая неблагодарная. Пока порядочные метролли следили за порядком в вагонах и переходах, дрессировали туннельных драконов и делали чудеса, Промокашкин ездил от станции к станции, от перехода к переходу и старательно отчищал надписи, оставленные на стенах некультурными пассажирами...

Феечка вентиляции была самой неугомонной из легкокрылых обитательниц крыши. Черноглазая, полнокровная, такая рослая, что ее иногда путали с человеческой девочкой, она не могла усидеть на месте и совала свой вздернутый носик во все щели. Ей до всего было дело – почему чихает гном-сапожник, куда пропал неразговорчивый принц, кто съел именинный торт феечки водосточной трубы и что с воришкой после этого стало. Она точно знала, сколько букетов выкинула из окна феечка десятого этажа, отменившая свадьбу, сколько котят родила кошка Мама и сколько принцев вызвало на честный бой помойного дракона...

Фея Адельгейда-Гортензия, она же Анна Аркадьевна, уборщица в детском саду «Ромашка», собралась в лавочку за свежим творогом для себя и печенкой для альрауна-фамильяра Эммануэля, десять лет как притворявшегося котом. Цветастое платьице с низким вырезом, штришок помады по губам, капля духов «Смерть мужьям» в декольте – и никто б не признал в молодящейся даме неземное создание. И делов-то всего ничего – пройти по Абрикосовой, свернуть на Виноградную, спуститься в темноватый подвальчик, полный молочной прохлады, положить на стойку две купюры и горсть монет...

Одна кошка ужасно боялась уйти с середины комнаты. Она была совершенно роскошной пушистой трехцветкой, в меру упитанной, грациозной и элегантной, ее янтарные глаза проникали в душу любому. Как вальяжно она умела валяться на коврах и диванах, как аристократично кушала лапкой, как часами вылизывала свою пышную шубку. А рокочущее мурлыканье и виртуозное тыканье лобиком прямо под руку, а погони за мячиками и мухами, а умение сделать вид, что вот-вот подвернется под ноги – и не подвернуться… В общем нашей кошке не было равных...