Мир глазами пенсионерки

Второй этаж старой хрущёвки встретил Катю всё тем же затхлым запахом сырости, пыли и чего-то ещё, неуловимо материнского. Здесь всегда так пахло: зимой — варёной капустой и старым линолеумом, летом — подгнившими яблоками из ящика на балконе и лекарствами. Раньше этот запах раздражал, давил, казался признаком бедности и застоя. Сегодня же он вдруг стал спасительным. Катя поднималась медленно, держась за перила, хотя ноги были целы. Просто не было сил идти быстро. Каждая ступенька отдавалась внутри тупым стуком, будто сердце сбилось с ритма и теперь догоняло само себя...

Вера каждый отпуск проводила на даче не потому что любила землю, грядки или этот вечный запах сырости в доме, который не выветривался даже в жару. Просто так сложилось. Она была женой, матерью, хозяйкой, а значит, должна была заботиться о семье. Так ее учили, так она жила. Каждый год одно и то же. Как только начиналось лето, Михаил доставал старые рабочие брюки, резиновые сапоги, начинал составлять списки: что купить, что починить, что доделать. Вера молча кивала, ехала с ним на рынок, таскала рассаду, семена, банки...

— Серёж, но сегодня уже четверг… — Эльвира прижала телефон плечом, одновременно пытаясь застегнуть молнию на куртке. — Ты же сам обещал приехать в среду. Я тут как белка в колесе кручусь, честное слово, уже сил никаких нет. В прихожей стоял привычный утренний бардак: коробка из-под обуви, чьи-то перчатки, сумка с документами, которую она уже второй раз за утро перекладывала с места на место. Эльвира остановилась, облокотилась спиной о стену и закрыла глаза. Хотелось просто постоять так минуту без дел, без мыслей, без необходимости кому-то что-то объяснять...

Ирина всегда считала себя человеком спокойным, она умела говорить прямо, умела спорить, постоять за себя. Но внутри у неё всё было разложено по полочкам. Так ей казалось раньше. До того дня, когда её жизнь развалили не громко, не со скандалами и битьём посуды, а как-то исподтишка, чужими руками. С Семёном они познакомились просто. Ни романтики, ни внезапных вспышек не было. Работали в одном здании: она в бухгалтерии, он в сервисной службе. Иногда сталкивались в коридоре, иногда курили на крыльце, хотя Ира давно уже бросала и снова начинала...

Леонид ушёл от Дарьи в начале весны. Не хлопал дверью, не устраивал сцен, просто собрал сумку, долго возился с молнией, будто она заедала, и сказал, не поднимая глаз: — Я поживу пока отдельно. Нам надо подумать. Дарья тогда ничего не ответила. Стояла у плиты, мешала суп и только кивнула. Она давно чувствовала: этот разговор всё равно случится. Последний год Леонид был будто не дома: ел молча, поздно возвращался, всё чаще сидел в телефоне, а по выходным находил «срочные дела». Сын Артём пытался что-то рассказать, показать рисунок, но отец отмахивался: потом, позже, сейчас не до этого...