Саида Дубова

Плыли минут десять, не меньше. Бабы, от которых вкусно и заманчиво пахло потом, молоком и немножко мочой, смеялись и просили Алешу спеть. Голос у него был громкий и не по-детски сильный, и он с удовольствием и растяжкой пел «Из‑за острова на (какой‑то там) стрежень», сам толком не понимая, о чем поет. Дядя Коля «веслил» короткими гребками, не наклоняясь ни вперед, ни назад, с прямой, как доска, спиной. Плыли минут десять, не меньше. Бабы, от которых вкусно и заманчиво пахло потом, молоком и немножко мочой, смеялись и просили Алешу спеть...

Потом сдохли тощие колхозные коровы. Потом зажмурился и сам колхоз. Потом вечные бабы, оставшись одни на крутом берегу, перебрались‑таки кто на кладбище, кто в город к детям, и деревня сама теперь напоминала погост — с заброшенным храмом, с выбитыми дверями и стеклами в кривых рамах, со ржавыми решетками и тщедушной березкой, растущей прямо из купола. Тина теперь да болотина Там, где купаться любил. Тихая моя родина, Я ничего не забыл...[15] В один из таких волшебных дней у них с Ксюшей опять была полная корзинка аккуратно, как в детстве, выложенных белых и подосиновиков...

И погибла она, бесконечно волнуясь за него, думая о нем, пересматривая его страшные и прекрасные военные фотографии и молясь о его здоровье и удаче. Она спасла его этим своим ожиданием, своей любовью, своими молитвами, забыв про себя. А сама сгорела дотла. Когда он был на войне в Ираке в 2003 году, а Ксюша вернулась на время в Москву, чтобы «быть поближе к нему», многие российские журналисты, его друзья и знакомые, часто уезжали назад в Россию, сменяя друг друга. С каждым из них он посылал домой...

крикнул кто‑то менту, усердно окучивающему спину Алексея дубинкой. Удары прекратились. Стук подков о мостовую стал быстро удаляться. Неподалеку кто‑то визжал, кричал и плакал. Избиение продолжалось. Алексей еще несколько секунд крепко прижимал девушку к асфальту. Потом резко вскочил на ноги и помог подняться ей, притянув к себе. К этому моменту она уже понимала, что происходит, и не мешала Алексею увлекать ее за собой вниз по Крещатику, в сторону Европейской площади. Она бежала рядом с ним, крепко сжимая его пальцы своей маленькой холодной ладошкой...

Андрей с позывным «Боксер», красавец двадцати трех лет, был единственным, кто не захотел, чтобы дядя Леша (так все вокруг стали называть Алексея почти с первого дня его пребывания в Аэропорту) сделал его фотопортрет. Все остальные киборги с удовольствием позировали и снимались в перерывах между боями, «благо», героический бэкграунд искать не приходилось. Им даже не нужно было входить в образ. Они только что вышли из одного боя и еще не вошли в следующий. Глаза киборгов рассказывали их историю лучше них самих...

Ни одного ранения и даже ни одной контузии. Но об этом чуть позже. Когда неделю назад Алексей приехал в Аэропорт, его рюкзак со всеми необходимыми вещами, сменной одеждой, носками, свитером, карематом[22], спальным мешком и набором лекарств, которыми можно было спасти от эпидемии Эболы средних размеров африканскую деревню, так и остался на броне. И уехал назад в Пески, поселок на окраине города, который, как и Аэропорт, являлся передним краем обороны украинских войск. Самыми опасными в битве за Аэропорт...

Самым легендарным и удачливым среди них был парень с позывным «Доберман». Он был настолько крут, что работал на этом маршруте с первого дня обороны КАПа. В то время, в мае, десантники, выбившие из Аэропорта первую «чеченскую орду», могли еще позволить себе утолять жажду не только и не столько водой, сколько казавшимися тогда неисчерпаемыми, или невыпиваемыми, ликеро-водочно-винно-пивными запасами местных «дьюти фри». Золотое было времечко. Поддатый гарнизон старого терминала при этом очень завидовал не менее пьяному гарнизону нового терминала...

Excuse me, sir, — на очень сносном, возможно, тщательно отрепетированном английском произнес высокий худой боец по имени Игорь. Он подошел к Алексею, когда тот снимал саперов, устанавливающих мины на лестнице, ведущей в подвал. Оттуда иногда просачивались сепары. — I am going into battle right now but you are welcome to use my pad and sleeping bag while I am gone and certainly if I don’t return. Алексей засмеялся и ответил на чистом русском : — Все в порядке. Спасибо. Возвращайтесь с победой! В глазах бойца промелькнуло едва заметное разочарование...

Она узнала о смерти мужа из Фейсбука. Командир ей тогда еще не дозвонился. В этот момент Алексей почувствовал себя ни много ни мало виновником смерти ее мужа. При этом тот кадр, по его собственному мнению, был в профессиональном смысле одним из самых «удачных» за его многолетнюю карьеру военного фотографа. У него хорошо получалось снимать войну. Он понимал ее лучше многих других. Этим пониманием он был, в свою очередь, обязан своему собственному прошлому опыту солдата на настоящей войне. Выпускник...