Дмитрий Васин

Он скажет ей, что тоже едет в Касабланку, он встанет на сиденье, когда поезд остановится, и достанет свои два костыля, он не позволит ей попытаться помочь ему нести багаж, потому что за столько лет он уже приобрел ловкость и силу рук и туловища, о которых сначала не мог и мечтать, и когда у него нет рук, он может держать что-то зубами или сохранять равновесие, прислонившись к стене. Но в глубине души он знает, и не перестает знать ни на минуту, что не решится. Когда поезд приближается к Касабланке, женщина...

Если он сойдет в Касабланке, ему придется взять костыли, которых она не видела, так же как не видела его ног, хотя и задевала их, потому что они были закрыты макинтошем. Они продолжают разговаривать, но наступают моменты молчания, и они оба это понимают, хотя она пытается прикрыть их словами, за которыми уже есть зона тени, странности или подозрительности. Возможно, она воображает, что совершила ошибку, что сказала то, чего не следовало говорить. Тем временем господин Исаак Салама смотрит в окно каждый раз, когда поезд прибывает на станцию, и подсчитывает, сколько еще осталось до Касабланки, до прощания, которое кажется ему таким же безвозвратным, как если бы оно уже произошло...

Они оба хотели бы, чтобы это путешествие длилось вечно: радость от поездки на поезде, от того, что они узнали друг друга и у них впереди столько часов общения, от вновь открывшихся взаимных симпатий, которые до сих пор ни с кем не разделялись. Г-н Исаак Салама, который был навсегда парализован несчастным случаем в мучительной застенчивости юности, теперь находит в себе легкость речи, о которой он не подозревал, принцип обольщения, дерзость, которая возвращает ему после стольких лет некоторую веселость его ранних дней в Мадриде. Она говорит ему, что едет в Касабланку, где живет со своей семьей...

Несмотря на нежелание господина Саламы, вскоре после начала путешествия они разговаривают так, как будто всегда знали друг друга, особенно она, обладающая даром объяснять ясно и бегло, но также даром жадно внимать тому, что ей говорят, сразу же спрашивать подробности, не будучи навязчивой. Сами того не осознавая, они наклоняются друг к другу, их руки в нескольких жестах могут касаться друг друга, их колени, женские , без чулок, колени господина Саламы поджаты и спрятаны под тканью его макинтоша. Они...

Поезд уже почти ушел, и, к удовлетворению г-на Саламы, никто не вошел в его квартиру. При поездке первым классом такое случается довольно часто, и как только поезд начал движение, в него врывается женщина, возможно, взволнованная тем, что ей пришлось спешить, чтобы успеть в последний момент. Она сидит напротив г-на Саламы, который пожимает искалеченные ноги под своим макинтошем. Он не женился, не осмеливался смотреть на женщин...