Андрей Селетков

Мурза молчал. Затравленным волком озирался по сторонам. Тютчев поднял над лошадью мурзы плеть. — Скачи! Плеть опоясала мурзу. Ордынец взвыл, пригнулся. Испуганная лошадь понесла. 26.ПЕРЕД ДОНОМ За узкой полоской Дона на гребень берегового ската вылетели всадники, круто остановили коней, так круто, что кони вздыбились, заплясали. Кто такие эти всадники, не разберешь...

— А ты? — Я в Сторожевой полк. Бренко отстранил протянутый ему шлем. — Опомнись, Митя! — Я в твердой памяти. Сам посуди: полки расставлены, воеводы напутствованы, что мне под стягом делать? Вспомни, Миша, ты сверстник мой, тебя прошу как друга: стань под стягом. — Или, как древние князья, сам в сечу дружины поведешь? — Полно! Кого я поведу? Князья дружины водили, а здесь народ на бой вышел. Подумай, какие тьмы воинов в рукопашной схватке сойдутся! У нас без малого два легиона,[298]а у Мамая к четырем легионам число подошло. Море людское, больше полулеодра[299]народу. Кто меня в том море увидит, кого мне вести? Просто душа горит...

— Ах, неразумный, неразумный! Великий грех задумал ты совершить, — опять вздох горше прежнего. — Легко сказать, на царского посла напасть. Экая татьба! Экое воровство! Обиды прощать надобно, аль не знаешь? — Несет поп совсем непонятное — тошно слушать. — Как хошь, батюшка, а только прав я в этом деле. Что ты меня грехом стращаешь? Где это видано, чтоб за невесту да не вступиться? Поп возвысил голос, шагнул тяжко, грузно, надвинулся, задышал. — Перечить мне?! Пятиться Семка не стал. — Вестимо, перечу! По–твоему — татьба, а я чаю: то удаль! Я, может, головы на этом деле не снесу, а ты мурзу поганого простить велишь...

— Очумел, старый дурень, посохом размахался, на виду у всех заставил меня перед твоим ларем топтаться! — Не признал я тебя, Иван Васильевич, прости. — Не признал? Глядеть надо, а то, не ровен час, другие признают. — Ох, Иван Васильевич, и я того опасаюсь. С огнем играешь. Сын Василия Васильевича Вельяминова на Москве известен. Попадешь, как заяц в тенета. — Знаю! Не скули! Нынче в тенета не заяц, красный зверь попал. Аль ты ничего не слышал? Купец только руками развел. — Нынче ночью князь Михайло повелением великого князя захвачен и на Гавшине дворе заключен...

Хорошо иногда оглянуться на пройденный путь. Хорошо понять, что путь этот и вправду стремителен и прям, как полет стрелы. Глубоко задумался Мелик, так глубоко, что, услышав оклик Захара Тютчева, даже вздрогнул. — Семен, туда ли мы едем? Говорили, Новгород многолюден, а погляди: на улицах ни души. — Как так едем неправильно, когда вон впереди уже и башни Детинца видны, вот и поворот знакомый, вот и ворота и ров. Отсюда Прискуплей–улицей прямой путь к святой Софии. А людей в самом деле нет… Семен выехал вперед, в воротах задержался...