Владимир Ворищев

Софоний молчал. Посол испытующе взглянул на него, заговорил с какой–то кошачьей вкрадчивостью: — Молчишь, Софоний–толмач! Значит, я понял! Эй, Михайл–князь! Михайло Александрович, точно ждал крика мурзы, вынырнул как из–под земли. — Ослеп! — затопал на него Сарыхожа. Ткнул пальцем в сторону огней. — Какой град лежит там? — Переславль. — Переславль! А в нем полки Митри–князя! Не видишь, не видишь, слепец, здешние людишки о нас москвичам весть подают! Князя как и не бывало у костра, только топот конский утонул во мраке...

А Сергий твердил: — Не считай вражьи мечи! Не считай! В сердца людей смотри, а мечи — железо мертвое! — Как не считать? Железом этим живые сердца пронзают. — Пронзают, княже! Но много ныне на Руси сердец, готовых, не дрогнув, удар железа встретить. Вот они, смотри… Сергий вышел в сени, сквозь полуоткрытую дверь слышен был его негромкий оклик: — Братия, Пересвет, Ослябя, войдите. Вошли два монаха. Поклонившись князю, они так и остались стоять, немного пригнувшись. Низкий потолок кельи мешал им выпрямиться во весь рост. Взглянув на их черные монашеские одежды, Дмитрий и сам не заметил, как покачал головой...

— Пусть его спрашивает, от спроса у меня не убудет. — А ежели силой возьмет? — Пусть берет, лишь бы сил достало! Мамай сумел понять в словах Дмитрия скрытую вежливой улыбкой угрозу, задумался: «Тверской князь на посулы щедр, а денег у него нет; через то и сын его в кабалу попал, но и у Московского князя тож, видать, казны не осталось, если он без ярлыка домой бежит». Дмитрий Иванович, как будто только сейчас вспомнил, сказал небрежно: — Дозволь, государь, княжича Ивана с собой взять...

— Ладно, пусть Мелик за нами гоняется. Нынче ночью в Шексну уйдем, — сказал Александр Аввакумович. На том и порешили. На прощанье с Волгой ушкуйники собрались выпить как следует, да не вышло. Разведчики просчитались. Еще солнце не успело сесть, как в слободе поднялся переполох. На том берегу Черемухи, за редкими сосенками, росшими в болотистой низине, показались всадники. С гребня берега Александр Аввакумович следил за движением врагов. Конники покружили малость меж сосен и повернули обратно. Ушкуйники загикали им вслед, пока атаман на них не прикрикнул: — Чего орете, вражьи дети? Лиха беда почин, есть дыра, будет и прореха...

— Многого ты еще не знаешь, Миша. Ольгерд стар, но лаком. Я не просто к нему с советом пойду, я к нему с лаской подкрадусь. — Сказала и ушла, тихонько напевая какую–тоне знакомую Михайле Александровичу литовскую песенку, а князь так и остался у бойницы слушать, как воет осенний ветер, думать свою горькую думу: «Нет! Нет! Не пойдетна Москву Ольгерд». 17.ОЛЬГЕРД Этой ночью плохо спалось Михайле Александровичу, и утром, выходя из опочивальни, князь чувствовал гнетущую усталость, каждый сустав ломило. Проходя мимо знакомой бойницы, князь вдруг услышал со двора замка шум, бряцание оружия, конский топот...