Вадим Лоев

- Ты ее не увидишь, господин. Их, наверное, уже заточили в темницу в Могилеве. Он встал и повернулся к женщине спиной. Она не видела его лица, но я-то видел. У него были глаза оленя, зовущего любовь, которую погубил стрелок. А он, не зная этого, все зовет ее, и в глазах недоумение, обида и неутоленная нежность. - Что же ты, господин? - Нет, - сказал он. - Я с тобой не могу быть. Со мной ни одна не была с той поры. Голос его немного окреп...

Если ты пришел подбить меня, а потом предать - многие тут на меня зубы точат, - так знай - не жить тебе на земле. Рыгор никого не боится, наоборот, Рыгора все боятся. И друзья у Рыгора есть, иначе тут не проживешь. И стреляет эта рука метко. Словом, знай - убью. Я смотрел на него с укором, и он, глянув мне в глаза, громко рассмеялся и совсем иным тоном заключил: - А вообще-то, я тебя давно ожидал. Мне почему-то казалось, что ты этого дела так не оставишь, а если возьмешься распутывать его - меня не минешь...

Скрученный папоротник. Салатная под солнцем трава. Только теперь Алесь почувствовал, как ему не хватало все это время Андрея Когута. Он вынужден был сдерживаться, чтобы довести до конца начатое дело, он был в эти часы не просто человеком, не братом и не другом, а главой. Он не мог усадить освобожденного в бричку - и махнуть ко всем чертям. ..А люди между тем вышли из лесу и стояли возле упряжки. И среди них Алесь увидел Андрея, который стоял неподвижно, будто перестали слушаться ноги, и лишь бессмысленно гладил себя по груди. - Вот и я, - сказал Алесь...

должна сказать... Алесь уже и сам ругал себя. Опять наследил, дурак. Вся эта поездочка такая: на риске, на прыжках над пропастью. Надо будет с неделю посидеть тихо. Иначе быть беде. И, однако, он знал, что сидеть тихо нельзя. Все они знали, что идут на смертельную опасность. Знали так хорошо, что в душе не надеялись, что все выйдут отсюда живыми. Так было нужно: подставить под удар свои головы, чтобы потом многочисленные друзья не подставляли головы под пули, не погибали беззащитные. - Господи, господи, - горевал Чивьин...

- Послушайте, - процедил я сквозь зубы, - здесь была, есть и будет только одна хозяйка, пани Надзея Яноуская. - Я не надеялся на наследство. Яноуская все же могла выйти замуж... И я дал Дубатоуку долговое обязательство под обеспечение дворца. - Ладно. У вас ни стыда, ни совести. Они возле вас даже не ночевали. Но неужели вы не знаете, что это недействительный с финансовой стороны поступок? Что это криминал? - Нет, не знаю. Я был рад. ...