Екатерина Бурдова

Остальные присутствующие смотрели друг другу в глаза в безмолвном изумлении при этих необычайных происшествиях; но несчастная Леокадия, увидев, что та, кого она приняла за брата дона Рафаэля, заключена в объятия, смотрела на него как на собственного мужа, и все ее надежды были осмеяны и разрушены, выскользнула из комнаты, не замеченная остальными, чье внимание было поглощено сценой вокруг кровати. Она дико бросилась на улицу, намереваясь побродить по миру, неважно куда; но едва она вышла на улицу, как дон Рафаэль хватился ее и, словно потеряв свою душу, начал тревожно расспрашивать о ней; но никто не мог сказать, что с ней стало...

Оба рыцаря мгновенно остановились и, оглядевшись, увидели, что дон Санчо спешился и обнимает свою дочь, которая вкратце рассказала ему о событиях в Барселоне. Дон Санчо собирался заключить мир между сражающимися, но в этом не было необходимости, так как он обнаружил, что они уже спешились и обнимают своих сыновей со слезами радости. Теперь у входа в долину появилось множество вооруженных людей, пеших и верхом на лошадях: это были вассалы трех рыцарей, которые пришли поддержать дело своих соответствующих лордов; но когда они увидели, как они обнимают паломников, они остановились и не знали, что и думать, пока дон Санчо вкратце не рассказал им о том, что он узнал от своей дочери...

"Что ж, - сказала наконец сомневающаяся Леокадия, - раз так предопределили Небеса, и ни я, ни кто-либо из живущих не может противиться их воле, пусть будет так, как того желают Небеса и вы, сеньор. Я беру на себя ту же власть, чтобы засвидетельствовать, с какой застенчивостью я соглашаюсь на ваши желания, не потому, что я не осознаю, что я получаю, выполняя их, но потому, что я боюсь, что, когда я буду вашим, вы будете смотреть на меня другими глазами, чем те, которыми до сих пор, возможно, вы ошибочно созерцали меня. Но как бы то ни было, быть законной женой дона Рафаэля де Вильявисенсио - это честь, которую я не могу потерять, и только этим я буду довольна...

Священник, который все еще присутствовал, пожелал, чтобы Леокадия сменила платье на платье, соответствующее ее полу, и рыцарь сразу же снабдил обеих дам красивыми нарядами из гардероба своей жены, которая была дамой из древнего дома Гранолликов, известного в этом королевстве. Милосердие тронуло хирурга, и он пожаловался, что раненый так много говорил и его не оставили в покое; но Богу было угодно, чтобы радость Марко Антонио и небольшое молчание, которое он соблюдал, были именно тем средством, которое помогло ему поправиться, так что, когда на следующий день они пришли перевязать его рану, они нашли его вне опасности, и еще через две недели он был готов к путешествию...

Наступил день, назначенный для их отъезда, и, экипированные в свои далматики и со всем необходимым, они попрощались со своим великодушным и гостеприимным другом, рыцарем доном Санчо де Кардоной, человеком самой знатной крови и лично известным; и они поклялись, что они и их потомки, которым они должны завещать это как долг, должны навсегда сохранить память об исключительных милостях, полученных от него, чтобы у них не было недостатка, по крайней мере, в чувстве благодарности, если они не смогут отплатить им каким-либо другим способом. Дон Санчо обнял их всех и сказал, что для него естественно оказывать такие или другие услуги всем, кого он знал или считал кастильскими идальго...