Валентин Чаусов

Когда она приблизилась к лестничной площадке, ее внимание привлек шум из коридора: то ли звук шагов, то ли просто какое-то шуршание. Карина осторожно высунулась из-за поворота, пытаясь разглядеть, что могло издавать подобные звуки, но ничего не увидела. В коридоре было темно. Непроницаемая мгла, даже стен в пяти шагах совсем не видно. Но так не должно было быть! Она заглядывала сюда, когда они только пришли, коридор пусть тускло, но все же освещался какими-то окнами, которых отсюда не было видно...

Сначала установим камеры и датчики здесь, а потом уже пойдем на второй этаж. Отдохни пока. – Но я не устала! – Тогда помогай. Лиля хихикнула, наблюдая за тем, как возмущенно вытянулось лицо Карины и как она задохнулась безмолвным негодованием, когда Долгов равнодушно повернулся к ней спиной, роясь в сумке с аппаратурой. Но делать было нечего: Карине пришлось смириться с этим решением. Впрочем, помощи от нее было не так много. Она больше внимания уделяла своему смартфону и после установки камеры в дальнем конце зала так и зависла там, что-то ожесточенно строча...

Мы сели за стол – внутри, не на террасе, – и заказали бургеры и пиво. Именно здесь, шесть месяцев назад я сидела с мамой и Уильямом: тогда я в последний раз заходила в «Сирены». Судя по тому, как долго Тревис определялся с заказом, он вряд ли часто ходил по ресторанам. Кажется, он волновался, но меня это не смутило. – Так чем же, все-таки, ты занимаешься? – поинтересовалась я, хотя мы уже говорили об этом в переписке и по телефону. – По утрам чищу лошадям стойла, по вечерам кормлю, а днем так, всем понемножку...

Я проскользнула в дом посмотреть, что произошло. В кухне магниты с двери холодильника были рассыпаны по всему полу. Стол сдвинут с места. Все выглядело каким-то нереальным. А потом я услышала их – с заднего крыльца. Отец по-прежнему плакал, но теперь он раз за разом просил у Шарлотты прощения. Когда мы с Мией на следующее утро пришли завтракать, отец уже отправился на работу. Шарлотта сидела за кухонным столом, по-прежнему сдвинутым с места. Я попыталась взять ее за руку, и она посмотрела на меня красными, заплаканными глазами...

Я поставила свой чемодан, а еще восемь или десять подушек и самого громадного, самого уродливого медведя возле двери – как барьер против случайного вторжения постороннего человека. Впрочем, этому медведю я тоже не до конца доверяла. Мы с Роджером несколько раз проезжали тот самый дом по улицам-спагетти, когда искали наш мотель, и я вздрагивала, потому что боялась снова оказаться в этой «квартире для бабушки». Я чувствую смутную вину, когда останавливаюсь в обычном мотеле, а не в тщательно спроектированной высококлассной курортной гостинице...