Милана Орлова

— Какая ещё новая коляска, Лена? — Алла Викторовна аккуратно поставила фарфоровую чашку на блюдце и посмотрела на меня с легким прищуром, в котором читалось тотальное, ледяное превосходство. — Старая от троюродного брата Игоря вполне приличная. Подумаешь, колесо немного виляет, ткань на капюшоне от солнца выгорела. Ты в декрете сидишь, на улицу выходишь только вокруг дома два круга сделать. Перед кем тебе выпендриваться? Перед дворником на лавочке? — Алла Викторовна, я видела эту коляску, когда...

Бумажный пакет в моих руках отсырел от тающего снега. Я шла по темному двору, старательно обходя ледяные лужи, и прижимала к груди скромный улов: полкило дешёвого фарша с прожилками жира, пакет пастеризованного молока по уценке и пачку увядшей петрушки. Пальцы в тонких синтетических перчатках, купленных ещё три года назад на распродаже, занемели настолько, что я почти не ощущала ручек пакета. Наш подъезд встретил меня привычным запахом сырого подвала и пережаренного лука. Поднимаясь на третий этаж, я привычно пересчитывала ступеньки — четырнадцать, площадка, еще четырнадцать...

Есть проверенная временем мудрость: любые родственники хороши на расстоянии, желательно — в другом часовом поясе. Но попробуй объясни это человеку, который ровно в семь утра распахивает дверь твоей спальни со словами: «Я тут решила постельное белье перетряхнуть, а то вы как впотьмах живете»...

Есть в утренней тишине этого города особенная, звенящая нота, которую невозможно спутать ни с чем другим. Для меня эта нота всегда звучала из самого центра моего собственного, выстраданного до последней крошки мира. Этот мир умещался в скромной, но бесконечно родной «двушке» на пятом этаже тихого спального района. Пять лет назад, когда я впервые ступила на цементную стяжку после подписания всех договоров, здесь зияла пустота. Голые бетонные плиты стен, гуляющий меж несущих конструкций сквозняк, едкий запах сырой штукатурки и монтажной пены...

Мы познакомились с Робертом ровно три года назад. Классический, предсказуемый служебный роман на изнурительной корпоративной пятидневке, который стремительно перерос в глубокие чувства, а затем и в штамп в паспорте. Роберт казался мне несокрушимой скалой. Мужчина слова, за которым можно укрыться от любых штормов. — Кира, — шептал он мне тогда теплыми весенними вечерами, провожая до самого подъезда под моросящим дождем, — я даю тебе твердое слово: со мной ты всегда будешь как за каменной стеной. Ни один человек на свете не посмеет тебя обидеть...