Семигорелов Юнус

И после паузы он добавил: “Я не пытаюсь послать ни одного молодого человека, которого хватило бы на все его расходы. Но я хочу избавить его от горечи, и каждая проверка поможет. И еще, - наивно заключил он на местном наречии, - я не хочу, чтобы они ложились на меня!” Он сказал мне, что ясно дал понять, что не желает получать отчеты или отчеты из этой области своей жизнедеятельности, поскольку это займет много времени на наблюдение и размышления, а также на чтение и написание писем...

Я твердо чувствую и стараюсь, чтобы каждый молодой человек почувствовал, что у него не должно быть чувства долга передо мной лично. И я говорю им, что надеюсь оставить после себя людей, которые будут делать больше работы, чем я сделал. Не думайте, что я даю слишком много советов, - добавил он с улыбкой, - потому что я только пытаюсь дать им понять, что друг пытается им помочь". Его лицо просветлело, когда он заговорил...

“Каждый вечер, - сказал он, когда я попросил его рассказать мне об этом, — когда моя лекция заканчивается и чек у меня в руке, я сажусь в своем номере в отеле“ — какая одинокая картина, инструмент - ”Я сажусь в своем номере в отеле и вычитаю из общей суммы полученные мои фактические расходы на это место, и выписываю чек на разницу и отправляю его какому-нибудь молодому человеку из моего списка. И я всегда...

И вот, много лет назад, он начал посвящать каждый доллар, который он заработал на “Акрах алмазов”, этой определенной цели. У него есть то, что можно назвать списком ожидания. В этом списке очень мало случаев, которыми он занимался лично. Бесконечно занятой человек, каким бы он ни был, он не может провести обширное личное расследование. Большая...

Дело было не в том, что работа была тяжелой, ибо Рассел Конвелл всегда был готов к тяжелой работе. Не то чтобы там были лишения и трудности, ибо он всегда находил трудности только тем, что нужно преодолевать, и переносил лишения с бодрой стойкостью. Но именно с унижениями он столкнулся — с личными унижениями, которые спустя более чем полвека заставляют его страдать, вспоминая о них, — и все же из этих унижений вышел чудесный результат...

Лекция наполнена его энергией. Оно вспыхивает от его надежды. Она полна его энтузиазма. Она полна его интенсивности. Это означает возможности успеха в каждом человеке. Он доставлял его более пяти тысяч раз. Спрос на него никогда не уменьшается. Успех никогда не становится меньше. В юности Рассела Конвелла было время, о котором ему больно думать. Он рассказал мне об этом однажды вечером, и его голос становился все тише и тише по мере того, как он уходил далеко в прошлое...

УЧИТЫВАЯ все, самое замечательное в замечательной жизни Рассела Конвелла - это его лекция “Акры алмазов”. То есть сама лекция, количество раз, когда он ее читал, каким источником вдохновения она была для мириадов людей, деньги, которые он заработал и зарабатывает, и, что еще важнее, цель, на которую он направляет деньги. В обстоятельствах, окружающих “Акры алмазов”,...

Он никогда не говорил ни слова в защиту; он просто продолжал носить бриллиант. Однако однажды, спустя несколько лет, он снял его, и люди сказали: “Наконец-то он выслушал критику!” Он улыбнулся воспоминаниям, рассказывая мне об этом, и сказал: “Дорогой старый дьякон из моей общины подарил мне этот бриллиант, и мне не хотелось ранить его чувства, отказываясь от него. Мне действительно было неприятно носить такую ослепительно большую вещь, но, поскольку я не хотел ранить чувства старого дикона, я продолжал носить ее, пока он не умер...

Он не только никогда не сдается, но, как говорят его друзья, он никогда не забывает то, на что однажды решился, и иногда, спустя долгое время после того, как они думали, что этот вопрос полностью забыт, они внезапно обнаруживают, что доктор Конвелл воплощает свою первоначальную цель. Когда мне сказали об этом, я вспомнил тот пруд с пикерелем в Беркшире! Если он действительно настроен на что-то, малое или большое, враждебная критика не нарушает его спокойствия...

Однажды, когда мы шли рядом с этим ручьем, он вдруг сказал: “Ты когда-нибудь замечал, что у каждого ручья есть своя песня? Я должен знать песню этого ручья где угодно”. Казалось бы, он любил свою суровую родную страну за то, что она суровая даже больше, чем за то, что она родная! Он сам такой суровый, такой выносливый, такой выносливый — сила холмов тоже принадлежит ему. Всегда, в самой его внешности, вы видите что-то от этой суровости холмов; суровость, искренность, простота, которые одинаково характеризуют его характер и его внешность...