Гринков Ираин

Он всегда говорит легко и сочувственно. В нем есть добродушие, самообладание, юмор, простые и домашние шутки — и все же зрители никогда не забывают, что он каждое мгновение чрезвычайно серьезен. Они пузырятся от ответного смеха или молчат, прикованные вниманием. Можно увидеть, как по аудитории прокатывается волнение - искреннее, удивленное, веселое или решительное. Когда он серьезен и трезв или пылок, люди чувствуют, что он сам пылко серьезный человек, и когда он рассказывает...

И какое бескорыстие! Ибо, несмотря на свои преклонные годы и страдая от боли, он не сокращает свою лекцию до определенной длины; он не говорит всего час или неохотно продолжает в течение полутора часов. Он видит, что люди очарованы и вдохновлены, и он забывает о боли, игнорирует время, забывает, что ночь поздняя и что ему предстоит...

Многие приехали издалека. И все же лекция едва ли была объявлена, если вообще была объявлена. Но люди говорили друг другу: “Разве вы не собираетесь послушать доктора Конвелла?” И слово, таким образом, было передано дальше. Я помню, как увлекательно было наблюдать за этой аудиторией, потому что они реагировали так живо и с таким искренним удовольствием на протяжении всей лекции. И они не только были безмерно довольны, удивлены и заинтересованы — и достижение...

В последний раз я слышал его в 5124-й раз на лекции. Разве это не кажется невероятным! 5124 раза" Я заметил, что он должен был выступить в небольшом отдаленном месте, куда трудно добраться любому значительному числу людей, и мне было интересно, сколько зрителей соберется и как они будут впечатлены. Поэтому я отправился туда оттуда, где был, в нескольких милях отсюда. Дорога была темной, и я представил себе небольшую...

И людей увлекло течением, как будто лектор и лекция представляли новый интерес. Лекцию саму по себе приятно читать, но только когда она освещена яркой личностью Конвелла, можно понять, как она влияет на фактическое выступление. В тот конкретный вечер он решил прочитать лекцию в той же форме, в какой он впервые прочитал ее много лет назад, без каких—либо изменений, которые произошли со временем и изменившимися местами, и по мере того, как он продолжал, а аудитория, как обычно, дрожала и бурлила...