Альбина Саввина

— Лучше пересчитайте деньги, миссис Капур. Как вы сами сказали, считать надо каждую рупию.    — И все же я не понимаю, — теперь ее тон был откровенно подозрительным, враждебность неприкрытой, — не понимаю, почему эти деньги находились в вашем столе?    — Мистер Капур хотел, чтобы деньги передал я. Он сказал, что его тошнит от разговоров с вымогателями.    — Все это весьма странно. Зачем Викраму понадобилось платить, почему просто не изменить название магазина? Новая вывеска обошлась бы куда дешевле, чем тридцать пять тысяч.    — Мистер Капур не все оценивал в деньгах. — Йезад старался говорить ровным тоном...

Мой Викрам во многих отношениях был большим ребенком, которому хотелось испытать себя в разных глупых затеях. Мне пришлось подчеркнуть, что есть и проблемы. Иной раз я просто не могу понять, как он справлялся с бизнесом без меня.    — Он был прекрасным бизнесменом.    — Как любезно в вашей стороны — вы действительно лояльный служащий. Да, чтобы не забыть: вам известно, сколько в чемоданчике денег?    — Нет. И я не уверен, что мистер Капур вел точный подсчет.    — Не вел, — улыбнулась она, — но я вела. Возвращаясь вечером домой, он говорил мне, сколько отложил в чемоданчик. А у нас, у пенджабцев, есть поговорка: можешь хоть сто тысяч раздать на бакшиш, но считать надо каждую рупию...

Подойдя к «Бомбейскому спорту», Йезад увидел, что стальные жалюзи опущены, но дверь не заперта. В магазине его встретил тот же слуга, который приходил с запиской. Он молча указал на офис в глубине магазина.    Йезад зашел за прилавок, услышал завывание включенного кондиционера, в открытую дверь увидел миссис Капур в кресле мужа. Она расположилась в кресле так, будто всю жизнь занимала его… Прошла через испытание и вышла невредимой… Нет, так нельзя, дух человеческий могуч, и она заслуживает всяческого уважения… Но только она выглядит несколько самодовольной за этим столом, подумал Йезад и тут же позавидовал ее уверенности в себе...

Дядя, ты потрогай! — закричал Джехангир, стискивая подбородок деда, — гладкий и мягкий, как раньше был!    Джал заколебался.    — Потрогай, так приятно!    Джал наклонился и нежно погладил Наримана по лицу:    — Джехангир прав. Ты лучше выбрит, чем я.    Нариман улыбнулся:    — Это Йезад… пов-повинен в моем пре…    — Преображении? Да?    Джал обернулся к Йезаду. Тот смотрел в другую сторону.    Зато Роксана рассыпалась в восторгах:    — Маникюр, педикюр, уход за лицом, все! Йезад навел папе полную красоту!    Мурад спросил, не открыть ли папе салон красоты — Salon de Веаtu de Monsieur Chenoy.    — Чуть-чуть выучил французский и уже болтает! — с гордостью сказал Йезад...

Но сухие ногти не столько отстригались, сколько отламывались, оставляя неровные зубцы. Йезад выдвинул пилку и принялся опиливать ногти, чем вызвал улыбку на губах Наримана.    — Ну как, лучше? — спросил Йезад.    — Ли-лишен когтей… Б-безвреден.    — Только не вы, чиф, с вашим-то острым языком!    Оба засмеялись. Йезад собрал с пола обрезки ногтей на старую газету.    — Знаете что, чиф, давайте и ноги заодно приведем в порядок.    — Н — не утруж-ж-дайтесь.    — Никакого труда.    Йезад уселся в ногах Наримана. Ногти ног оказались совсем жесткими, они почти ороговели, загнулись, как птичьи клювы...