Лаура Басаргина

В конце концов трое официантов скрутили наглеца, а Мерван собственноручно обшарил его карманы.    — Ничего не нашел, только носовой платок засморканный. Пусто. И еще говорит: «Я же сказал, нет у меня денег… А есть хочется». Представляете, каков сукин сын?!    — По крайней мере, честный, — сказал Вилас.    — Да имел я матерь этой честности! У нас половине страны есть хочется, так если каждый честно будет меня объедать, мне на что жить? Я и врезал ему. От души.    В доказательство Мерван показал свою лапищу — мясистая ладонь, пальцы как сардельки, жертву можно было только пожалеть.    — Полицию звать без толку, — продолжал Мерван, — что они сделают? Надают и отпустят...

Продолжая колыхаться в такт музыке, Вили запустила руку в вырез халата, извлекла пачку банкнот и передала Йезаду.    — Вот так, мой милый. Восемьсот десять рупий. Считайте.    Йезад не верил собственным глазам. Он жадно развернул деньги, согретые ее телом.    — Фантастика! Действительно новичкам счастье, да?    — При чем тут новички, — разобиделась Вили, — я с самого детства вижу сны!    Он шагал к станции в подавленном, несмотря на выигрыш, настроении, размышляя об одинокой, ущербной жизни Вили. Однако ее размер 36С действительно сработал. Совпадение? Или она провидит будущее? А если сны способны приоткрыть завесу… то что это — конец неуверенности и тревогам?...

Темнота расплывалась от слез. Раньше он не знал, что ночь может быть полна жизни, как день, и расплываться может как день. А вдруг удастся заработать деньги, если предложить тете Вили помогать ей в разных делах? И тете Дейзи с первого этажа. И Мурад — они могли бы работать вместе. Вместе они могли бы выполнять серьезную работу и зарабатывать больше денег.    Убаюканный надеждами, он наконец уснул. Ему снилось, будто дедушка быстро передвигается на костылях, и все ему аплодируют. Но вдруг дедушкины движения замедляются — что-то не так с одним из костылей. Он уже на кухне, когда становится ясно, что верхняя часть костыля превратилась в здоровенную баранью лопатку...

— Подожду до утра. Спокойной ночи. — И, оглянувшись, добавил: — Добрых снов.    * * *    Свет потушили часа два назад, а Джехангир все ворочался с боку на бок, не в силах заснуть. Топчан поскрипывал от каждого движения, и он боялся, как бы мама не пришла посмотреть, в чем дело. Мучимый разладом, который будто поселился в доме как мерзкая тварь, он изо всех сил сжимал кулаки, чтобы не расплакаться.    Отцовская злость — не вспышки гнева, как полыхнувшая молния и гром, после которого опять ясно, и солнце светит, и отец улыбается. Теперь совсем другое — тупое раздражение, которое не проходит много дней...

То вверх, то вниз. На собственные сны я могу положиться. С другими я теряю деньги. Беда в том, что сон у меня нынче не тот, что прежде.    Вили поправила выбившуюся прядь волос и разгладила скомканный ворот халата.    — А что это вы вдруг «Кубышкой» заинтересовались?    — Да это временно… — Йезад колебался. — Деньги потребовались. Хочу сделать сюрприз. Роксане.    — Пара голубков!    — Можешь подсказать номера на сегодня?    — Мне ночью снился такой ясный сон, что на сегодня номера просто с гарантией.    — Что тебе приснилось?    Вили застенчиво опустила глаза:    — Очень интимный сон.    Почуяв,...

Дверь захлопнулась. Прикрыв рот рукой, Роксана не сводила глаз с розочек на скатерти. За пятнадцать лет семейной жизни он впервые так повел себя.    — Не мучайся, — тихо сказал Нариман. — Беднягу одолевают заботы. Решил немного погулять, прийти в себя. Мне это всегда помогало.    — Ох, папа, разве становится легче от того, что говоришь гадости, выходишь из себя?    — Что ему остается? Он не святой — мы все не святые.    Он протянул дочери руку. «Боже мой, — подумала она, — сам так страдает, и еще хватает сил меня утешать…»    Мальчики побежали на балкон посмотреть, в какую сторону пойдет отец...

Он продолжал щелкать газовой зажигалкой, выбивая из нее снопы искр.    Роксана выхватила зажигалку из его рук и со стуком припечатала к столу.    — Я тебе прямо говорю: если ты выставишь папу, можешь считать, что выгнал и меня.    Ультиматум застал его врасплох.    — Вот как? — сказал он после паузы. — Так мало я значу для тебя, так мало семья значит для тебя?    — А папа что, не семья?    Рассудив, что нет смысла спорить о дефинициях, Йезад покинул кухню, уселся за стол и стал играть с тостером, снова и снова нажимая и отпуская рычажок. Как все запуталось в его жизни, думал он, хоть бы Капур начал планировать свою избирательную кампанию, до выборов всего три месяца...

— Но зачем бедного Джала обижать? — жалобно спросила Роксана. — Он же дурного слова не сказал…    — Если бы он меньше вертел свой аппарат, а проявил бы больше мужества, так его сестра вела бы себя пристойно.    — Только не ссорьтесь, прошу вас, — умоляюще сказал Нариман. — Объясните мне, чем Куми так расстроила вас?    Ему рассказали.    — Это правда?    — Может быть, — слабо улыбнулся Нариман.    — Если вы перевели квартиру на их имя, то вы должны это знать.    — Прошло столько лет. Несчастные дети, им так много пришлось пережить. Возможно, я что-то и подписал.    — Очень глупо с вашей стороны...

Не перевирай мои слова! Никто его не выгонял! Доктор Тарапоре сказал, что депрессия требует…    — С этим все ясно, — оборвал ее Йезад, сжимая в руках трость и поднимаясь с кресла. — Так что сказать чифу?    — Прошу тебя, скажи ему, что мы в ближайшее время сделаем ремонт, чтобы он смог вернуться, — попросил Джал.    …Брат так редко приходил в ярость, что на некоторое время Куми онемела. Казалось, будто нарушился сам порядок вещей.    — В чем смысл? — выкрикивал Джал, мечась по комнате. — Зачем было заставлять меня идти к Эдулю за молотком? Зачем ты разворотила потолок? Ты могла давно сказать им,...

— У папы мозги размягчились, как манго в маринаде. Вы будете выслушивать этот его бакбакат, болтовню его, а потом предъявлять мне обвинения? Право, не знаю, в порядке ли мозги у тебя.    Роксана перевела взгляд на Джала, но он был занят своим слуховым аппаратом.    — Меня ты можешь оскорблять, если тебе так хочется, — сказала Роксана, — но неуважительно относиться к папе… Да, сейчас с ним трудно, но после смерти твоего отца это он вырастил вас с Джалом, и ты должна быть благодарна ему.    — И благодарна ему за то, что он убил мою маму.    — Не мели чепуху! Она и моя мама!    — И моя. — Голос Джала молил о мире...