Юморист

Вымотался я бодаться, как тот теленок с тем дубом. Точнее, с этим непонятным Орденом. Все громче звучал внутри меня вопрос: а не напрасно ли я долблюсь головой в эту стену? И что получится в остатке? Мне придется вливаться в местную жизнь в статусе неимущего переселенца, ежедневно бегая за каждым куском хлеба. Горькая перспектива на четвертом десятке. В то, что отсюда назад дороги нет, я поверил уже безоговорочно. И от этого накатывала жуткая тоска. Захотелось напиться вдрызг, в лохмуты, до изумления, но права такого я не имел. Хорошо, что оплакивать на Старой Земле, там, «за ленточкой», меня некому...

А вот тут, милочка, вы сознательно лукавите, – пошел на нее в атаку. – Может быть, это у ВАС конкретно на ЭТОЙ Базе такой возможности нет, но у Ордена в целом такая возможность должна быть. Думаете, мы не собрали информацию и не обработали ее? Зря надеетесь. Дураки в России давно повывелись. С Перестройки двадцать лет прошло. Светлана тут же выставила щит. – Как вы это себе представляете? – Да уж не как карликового негра... – оборвал на полуслове любимую поговорку и усмехнулся слегка глумливо. Самое чуть-чуть. Светлана неуловимо улыбнулась, одними уголками губ. Вспомнила. – Орден заплатит нам, – продолжил я...

Да и девчата, вопреки всем сдвигам по фазе на почве сохранения фигуры, наворачивали немаленькие порции так, что только за ушами трещало. И пивом не пренебрегли. Арам, при виде стольких красавиц, расцвел, раздавая комплименты направо и налево вместе с тарелками и бокалами. В конце обеда вместе с пивом он принес на подносе связку ключей с бронзовыми бирками, на каждой был выбит номер, к которому этот ключ подходит. Я тут же забрал поднос и пошел раздавать ключи, не глядя на номера, паруя девчат по ходу продвижения между столиками. Заселял их по две в один номер, на одну «королевскую» кровать. Сами на месте разберутся, как спать будут: валетиком...

Того самого, что «взлети выше солнца». Пионерский аналог «Варяга». И, естественно, чистые девичьи голоса сорвали «бурные аплодисменты, переходящие в овации». Меня самого поразил громкий чистый голос Сажи, напоминающий тембр Марии Каллас. Такое сопрано и в Большом театре бы не потерялось. Это уж точно. Что наша жизнь с людьми делает? Ломает невзирая на таланты, которые могли бы прославить страну на весь мир. Только кому это нужно? Правители наши все больше напильником усиленно златого тельца шкрябают, будто после них хоть потоп, хотя именно их деды сделали в прошлом веке революцию для того, чтобы такие вот талантливые девочки, как Сажи, на панели не стояли...

Судя по аромату, в чашке было что то с Тайваня, типа улуна. Сказав мне «Приятного аппетита», она мышкой порскнула обратно на кухню. Но создавшуюся неловкую атмосферу она разрядила. Так, понятно, почему чашка «сиротская». Потому что очень большая. Прихлебывая чай, я честно рассказал Араму про все наши приключения, начиная с подготовки к этой чертовой корпоративной вечеринке для олигархов и кончая скандалом с Майлз. Арам оказался очень хорошим слушателем. Внимательным. Где требовалось, вставлял поощрительные междометия. Где надо – делал круглые глаза и всплескивал толстыми руками, поросшими жестким черным волосом...

Задешево. Профессии нет. А на тех работах, что предлагают, денег даже на коммунальные услуги не хватит. Да и там все норовят сразу под юбку залезть, причем на халяву. Лучше уж по честному путанить. За ней шла Наташа Синевич из Белоруссии, из славного города Гродно. 22 года. Студентка Московского педагогического государственного университета, бывшего Ленинского. Учится по специальности «дефектологлогопед» на платном отделении. Остался последний курс. Живет в общежитии. Родители помогают как могут, но что той помощи для такого дорогого города, как Москва – слезы. Наташа – высокая девушка, почти метр восемьдесят, но это ее нисколько не портит, так как она очень пропорциональная и стройная...

Там он был снайпером и заслужил «полный бант» ордена Славы – все три степени. Потом ее отдали в школу интернат (других близких родственников не было, а дальним оказалась не нужна – лишний рот), которую она закончила экстерном на все пятерки за год, потому как там ей не нравилось, и она старалась скорее оттуда выбраться. Хоть куда. В академию поступила сама, на «бюджет». Эскорт – подработка, потому как кроме стипендии у нее других доходов нет. И то она попала на такую работу во второй раз, а весь первый курс прожила впроголодь, на стипендию. Проституцию отрицала. Третьей была Галина Антоненкова...

И когда она замолкла, наш ступор все еще продолжался. Потом ктото из девчат очнулся раньше меня и спросил: – А что такое эта идентификационная карта? Карта москвича? – Хорошая шутка, – улыбнулась Оксана. – Идентификационную карту или, как ее тут повсеместно сокращенно называют, АйДи, вам выдали еще на Старой Земле, перед отправкой сюда. Вспоминайте. Вот такую, в точности. – Она вынула из кармана на груди нечто похожее на водительское удостоверение и показала нам всем. – Можно водички попить? – спросил я, чтобы хоть немного оттянуть разговор. Потому, как в голове переклинило и срочно нужен был таймаут...

Посчитал этих овец по головам и повел вдоль стены. Девчата, чертыхаясь, медленно враскоряку копытили шпильками гравий. Мне в мокасинах было намного легче, что, впрочем, не спасало от жары. А жарко было просто одуряюще. Нет, на Подмосковье это никак не похоже. Похоже больше на июль в Астрахани. На его тягуче влажную такую, приморскую жару. С безжалостным солнцем, желающим немедленно выжечь всю воду из организма и иссушить мозг. И одновременно с ласкающим приморским бризом. Рубашка на мне сразу промокла на спине и в подмышках, несмотря на легкий шелковый пиджак. Площадкой для корпоратива тут вообще и не пахло...

Вместо громкой музыки и нарядной толпы на красочно разукрашенной VIP площадке корпоративной вечеринки пятой в мире добывающей компании – такой же унылый бетонный зал, только построенный зеркально тому, из которого мы выкатились секунды назад. Но непонятности, как оказалось, только начались. И дальше только множились. Не дав мне опомниться, к автобусу подбежал охранник, но уже в форме песочной окраски, с американским автоматом на плече и малиновым беретом за погоном и заорал: – Кому стоим! Куда тормозим! Съезжай скорее. Вон туда ехай, – он показал направление рукой: – По нарисованной линии. Ставь автобус на стоянку номер четыре...

Публика и так сегодня нервничает в связи с отъездом японцев. Бал должен продолжаться. Это внесет общее успокоение в умы. Завтра я обязательно сам побываю на эскадре, – проговорил он. Танцы продолжались, время шло, но никаких тревожных известий не поступало, и даже состоящий при Алексееве представитель министерства иностранных дел Плансон, которого в Артуре называли дипломатическим барометром, был, против обыкновения, спокоен и мирно беседовал с известными артурскими негоциантами: англичанином Томлинсоном и американцем Смитом. Оба они вели большую торговлю с Японией и были весьма заинтересованы в отношениях России и Японии...

Никто из родни к нему тоже не приходил. Николай Иванович начал волноваться. Появившаяся сначала обида на жену и детей сменилась нешуточным беспокойством. В голову лезли мысли, что с его близкими произошло чтото нехорошее, а медики это скрывают, чтобы не волновать больного. 1. Очередной больничный день начался как обычно. Лечение явно шло в должном направлении. По крайней мере, голова уже болела не так сильно, да и ожоги видимо начали подживать, хоть, и чесались неимоверно. Поэтому слова медсестры о посетителе Николая Ивановича одновременно и обрадовали и взволновали. Он смотрел на дверь и гадал, кого именно увидит...