Ангелина Радькова

— Прости меня за все это.— Простить? — изумился он. — За что? За твою любовь? За то, что, не раздумывая, отправилась за мной на край земли?Он еще крепче прижал меня к себе, мягко, неторопливо гладя ладонью по спине, и под его рукой стало постепенно отпускать ощущение разбитости во всем теле. Скрученные нервным комком мышцы как будто расправлялись, и я вся растворялась в блаженном состоянии покоя.Через какое-то время надо мной раздался легкий смешок.— Что такое? — подняла я глаза.— Да вот вспомнил ту нашу первую ночь в Коннектикуте. Ты даже не представляешь, что я чувствовал, когда после стольких долгих лет снова держал тебя в объятиях...

Попрощавшись с ней, я вернулся на ту дорогу, которой шел утром с остановки, чтобы теперь сесть на ней в уже другой трамвай и доехать до Солей. Туда можно было добраться и автобусом, но трамваи мне нравились куда больше. По пути мне встретилась белая кошка, сидящая на скамейке. Я машинально наклонился, чтобы погладить ее, ожидая, что животное, как это всегда бывает с бродячими кошками, отскочит с недоверием, но к моему удивлению, этого не произошло. Кошка осталась сидеть на месте, только повела ухом и зажмурилась. Отворачиваясь от нее, я как будто заметил что-то странное: мне показалось, что кошка на секунду дернулась, словно сдвинулась немного вправо и вернулась обратно...

— Да, и еще кое-что. Когда я зашла в свою квартиру, у меня сложилось впечатление, будто Брук рылась в моих вещах, и я даже подумала…— Рылась в вещах? Что ты имеешь в виду? — Голос его сразу напрягся.— В смысле, в бумагах, документах. В ящиках комода. Не то чтобы у меня хранилось что-то сверхсекретное, но в связи со всеми этими событиями в «Стерлинг Бейтс», при том что мы оба в этом завязаны…На мгновение повисла пауза. Я чувствовала лишь, как подо мной медленно напрягаются, точно перекатываясь, его мышцы.— Милая, — сказал он наконец, — а почему бы тебе завтра не позвонить в «Аллегру» и не изложить им все в деталях...

Нам противостоит очень агрессивная, безжалостная цивилизация. Центром ее является страна, начавшая с греха истребления своего коренного населения. Этот грех бродит в ее крови и порождает Хиросиму и убийство 150000 иракцев всего лишь для того, чтобы не поднялись немного цены на горючее для автомобилей. Страна, созданная эмигрантами, людьми без корней, чуждыми ее ландшафту и ее истории. Это цивилизация, стремящаяся превратить весь мир – и материальный, и духовный – в пустыню, подобную лунному ландшафту. Только в рамках этой борьбы, где ставка – существование человечества, а может быть, и всего живого, можно расценить теперешний русский кризис[213]...

– Может, всегда помнила.– Ты меня к собаке ревновала?– Нет!Он опять промахнулся.– Я просто… Не понимаю, почему ты столько месяцев не подходил к моему крыльцу, а только смотрел, ждал! Надеялся, я это сделаю за тебя – подтолкну, подведу.– Ты не подталкивала.– Естественно… Как бы я могла?Она не понимала, куда девать глаза, и смотрела прямо перед собой.– Боже мой, а ты и теперь не понимаешь, так ведь?Последняя фраза прозвучала погребальным колоколом – такая бесстрастная и жестокая истина. Усилие, которого потребовали эти слова, подкосило Эбби, пусть хотя бы на мгновение, и она вновь приникла к нему, ее щека, будто камень, легла на его шею...