Татьяна Карповцева

Жокея увезли в больницу.А в последней скачке дня он должен был скакать на довольно перспективной лошади – пробивном новичке Кутамандре, и ее владелец пришел к тренеру за лучшей заменой, какую только тот мог предложить.– Никого под рукой. Вот все, кто у меня есть.Опытные жокеи уже были расписаны: оставалось только выбирать из учеников.Старый Макэндрю окликнул через плечо владельца:– Эй, Кэри!А та рвалась в бой.Получив красно-зелено-белые шелка, она прошагала прямиком в Сортир – так называли женскую жокейскую раздевалку, поскольку она им и была, бывшим туалетом, – и вышла готовая к скачке.И она знала...

«Воссоединение» свершилось. Стоило оно нам дорого: обещаний своих отец, конечно, не выполнил. Все десять лет, что прожили мы после этого под одной крышей, покой семьи зависел от отцовского настроения. Продолжались нелепые ссоры, скандалы непонятно из-за чего, отношения то улучшались, то висели на волоске, то становились невыносимыми и…* * *Но об этом потом. А сейчас… Сейчас, собравшись в прихожей, семья фотографируется. Как же не запечатлеть такие радостные события: папа снова с нами, мы помирились. В новой квартире просторно, появилась красивая мебель. Правда, с улицы, кем-то выброшенная, но очень удачные попались вещицы...

Лесная подстилка густо поросла растительностью. Я не могла различить тропинки, но была уверена, что Эдвард сможет безопасно вывести нас из леса. В эти минуты я страстно желала его. Но не в сексуальном плане. Мне хотелось физического контакта, объятий. Я хотела почувствовать себя в безопасности, под его защитой. Отдать ему свое тело — единственный способ, которым я могла выразить свою потребность. Но в прошлом, когда я так делала, краткий миг комфорта и безопасности, которые обеспечивал мне мужчина, вскоре превращались в пошлость, простое удовлетворение сексуального желания, после чего я чувствовала себя еще более обманутой и одинокой...

— Милая моя, я знаю, знаю. Я тоже его очень любил. — Он прижался губами к моим волосам. — Бедная моя Кейт. Что же я с тобою сделал… Я сам во всем виноват, оставив тебя там…— Я все уже поняла. — Я плотно прижалась щекой к его груди, всем телом приникнув к нему, словно пыталась просочиться в него, став частью его плоти. — Я отпустила тебя. Как только я увидела, что выгравировано на кольце, то сразу все поняла. Что я ничего не смогу поделать, что все произойдет именно так, как должно произойти, и что я все равно не смогу — да и не вправе — играть в Господа Бога. Поэтому я просто тебя отпустила, Так что ты не виноват, все случилось с моего позволения...

– Ну-ка.Отец оглядывал их обоих, переводя взгляд с одного на другого: Генри – светловолосый и перепачканный кровью. Рори цвета циклона.– Ну-ка – что?– Вы знаете что.Он дышит хрипло и тяжело, руки в ссадинах.– Пожмите руки. Сейчас же.И они жмут.Они жмут друг другу руки и говорят «Извини», а потом «Извини, что ты такой мудила», и опять сцепляются, и их приходится тащить на задний двор, где сидит Пенелопа, а вокруг нее на траве разбросаны работы учеников.– Ну, что у вас на этот раз? – спрашивала она, сидя на солнце в платье и босиком.– Рори?– Че?Внимательный взгляд.– Я говорю: что?– Возьми мой стул...