Диана Фрик

Стрелок, ехавший верхом без стремен, был сброшен на землю. Он умер вскоре после этого. Его сломанная шея была растоптана лошадью его напарника, которая неконтролируемо уходила с места происшествия. В отличие от пулеметчика, его товарищ сумел удержаться на спине лошади, вцепившись в гриву животного. Но толку от этого было мало. Лошадь, не привыкшая к езде, была так напугана и растеряна, что понеслась галопом по кругу и нарвалась на узел финских кавалеристов. Haakaa päälle! У большинства имперских артиллеристов не было возможности бежать или пытаться бежать верхом. В армии Тилли было мало конных шестифунтовок...

Король сам возглавил атаку на склоне, направляясь к имперским пушкам. "Gott mit uns!" - прокричал он, махая саблей своим кавалеристам. Позади него Андерс Йонссон закатил глаза от досады. Густав Адольф носил на боку два пистолета с колесцовыми замками, прикрепленные кобурами к седлу. Но он никогда не использовал их в бою. Он утверждал, что это потому, что оружие было слишком неточным, но его телохранитель был настроен скептически. Король Швеции был чувствителен к его близорукости. Йонссон считал, что нежелание использовать пистолеты объясняется тем, что Густав не мог попасть в пресловутую широкую сторону сарая...

Артиллерия Торстенссона рвала терции, как касатка рвет плоть огромного кита. Кровь начала оседать в пыль. Люди в тыловых терцио пробирались через грязь, оставшуюся от крови их товарищей, и добавляли в эту смесь свою собственную. Пастись, пастись, пастись, пастись. Смерть в тот день орудовала своим серпом, и безжалостно. Даже люди Тилли не могли уклониться от такого огня. Новобранцы, как всегда мужественные, следуя примеру ветеранов, подчинялись их приказам и упорно продвигались к углу в шведской линии. Но их формирования становились все более потрепанными и разбитыми. Теперь пикинеры получали ранения от оружия своих товарищей: люди спотыкались о трупы и теряли контроль над огромными клинками...

Его люди усмехнулись. Торстенссон всегда произносил леденящие кровь угрозы на поле боя. И никогда не приводил их в исполнение. Да и необходимости в этом не было. Его люди снова вошли в ритм и уже достигли темпа "раунд - каждые шесть минут", который считался максимальным в этот день. Конечно, они не могли продолжать в том же духе вечно. Проблема была не в них, а в орудиях. Пушки стреляли уже три часа. Каждая из них выпустила около тридцати снарядов. Еще через десять выстрелов, при таком темпе стрельбы, пушки так раскалятся, что им придется сидеть без дела. По крайней мере, на час, чтобы стволы достаточно остыли для безопасного использования...

Но и это было иллюзией. Ледник должен был сойти под обстрелом, с которым он никогда прежде не сталкивался. В тот день на поле боя находилась лучшая в мире артиллерия под руководством лучшего в мире артиллерийского командира. Торстенссон не нуждался в приказах. Его король даже не потрудился прислать курьера. Молодой артиллерийский генерал, как только увидел, что Густав отправил людей Хепберна и Витцтума на подкрепление Хорну, сразу понял, что будет дальше. При всей стратегической осторожности шведского короля, он был неизменно смел на поле боя. Торстенссон знал, что надвигается контратака, и его задачей было заранее разбить терциев...