Иван Иванов

– То есть я просто должен выбрать панцирь? – Да-да, – сказал кролик. – Просто, как апельсин! Проще пареной репы! Его руки снова замелькали над столом, со стуком переставляя панцири. – Итак, в каком же панцире часы? Чашек, Кружек и Чаша склонились друг к другу, чтобы посовещаться. Потом Чашек повернулся и уставился на стол. – В среднем, – сказал он. – В этом? – спросил кролик, показывая на панцирь в середине. Чашек кивнул. – Ты уверен, что не хочешь выбрать этот? – спросил фокусник, показывая на правый панцирь. – Или вот этот? – добавил он, показывая на левый панцирь. – Нет-нет, ты меня не одурачишь...

– Ой-ой-ой, – сказала Чаша и написала прямо у него на лбу слово Заяц. Скокус закатил глаза, пытаясь разглядеть ярко-красные буквы. Потом нахмурился. Выхватив фломастер из руки Чашы, он исправил надпись Заяц на Заячьи мозги. И, похоже, это его весьма порадовало. Расхохотавшись, словно гиена, на которую напала икота, он быстро ускакал в глубь лабиринта и выбежал из здания. – За ним! – воскликнул Чашек. Ещё более уверенные в себе, Чашек, Кружек и Чаша выбежали через чёрный ход. В конце переулка между двумя столбиками висел маленький рукописный плакатик: испытай свою удачу. – Ничего хорошего не ждите, – сказала Чаша...

– Трусы! – закричал он. Конечно, хуже всего было не то, что его покинули все его трусливые отражения. Хуже всего – то, что он не мог сбежать вместе с ними. Кружек продолжил поиски, но никогда ещё он не чувствовал себя так одиноко. Тем временем в другой части лабиринта Чашек проводил смотр войск. – Так, солдаты. Нас ждёт большая работа, так что нужно выложиться на полную. Смиррррр-но! Все отражения вытянулись по стойке «смирно». – Эй, ты, – сказал он. – Живот втяни. Отражение глубоко вдохнуло и задержало дыхание. Чашек начал расхаживать туда-сюда. – А теперь запомните: вы все – Чашеки, и я жду, что вы будете действовать, как настоящие Чашеки...

Из того же отверстия вылетел Кружек так, что Чашек оказался стоящим у него на плечах. – Чашек, ЧА-А-А-А-А-шек, где же ты? – Над тобой, дурачок, – сказал Чашек. – Что ты там делаешь наверху? – спросил Кружек. И тут появилась Чаша. Они стояли друг на друге, словно шаткие кирпичи, торчащие из мусорного бака. Чаша принюхалась. – Не хочу показаться грубой, но в этой шляпе, похоже, неплохо было бы прибраться. Одним прыжком трёхглавая конструкция выбралась из бака. Они даже не представляли, как найти Скокуса. К счастью, Кружек заметил улику. – Вот и Скокус, – сказал он, показывая на Скокуса. (Одни улики найти куда легче, чем другие...

– Не спеши, – напомнил ему Скокус. – Я же сказал: только когда закончится представление, помнишь? А у меня ещё остался последний трюк. Кролик широко ухмыльнулся, покачал часами перед лицом Чашека и запрыгнул в шляпу. Чашек бросился к ней и заглянул внутрь. Шляпа была пустой. Ужасно, убийственно, удручающе пустой. Совершенно подавленный, он повернулся к зрителям, чтобы показать и им, что шляпа совершенно, абсолютно пуста, и тут на сцену выпрыгнули «Четыре Мела». Разнесчастная у Чашека доля (У ЧА-шека ДО-ля): То утка часы стащит, то кролик (Боль-ШОЙ белый КРО-лик), Пушистый и длинноухий, Но всё...

– Вот каждый раз так, – сказал он. – Берёшь для номера ребёнка, а его просто разрывает от эмоций! – Кря-кря-кря-кря! – расхохотались зрители. Скокус подошёл к говорящей половине Чашека и спросил: – Если я соберу тебя обратно, ты уйдёшь со сцены? – Без часов – не уйду, – сказал Чашек. – Ладно, но часы ты получишь, только когда закончится представление. – Хорошо! – крикнул Чашек. С этими словами фокусник схватил ящик с верхней половиной Чашека и водрузил его на ящик с нижней половиной. Ящики упали на пол, и, словно по волшебству, из них выскочил совершенно целёхонький Чашек. Его ноги и лицо снова...

– Чашек! – закричал Кружек, но никак не мог помочь брату. – А теперь, мои дорогие пернатые друзья, – объявил Скокус, – я распилю добровольца пополам! Зажужжала пила, и через несколько мгновений он исполнил своё обещание. Поначалу Чашек был слишком изумлён, чтобы хоть как-то отреагировать. Потом пошевелил пальцами ног, чтобы удостовериться, что они всё ещё двигаются. Они в самом деле двигались – что было очень странно, потому что его ноги лежали в другом конце сцены. – Эй, ты чего удумал? – закричал он. – Полегче, приятель, – ответил Скокус. – Соберись! Зрители истошно закрякали. Чашек стиснул зубы...

– Для моего следующего фокуса, – сказал он, – мне нужен доброволец. В воздух тут же взметнулась сотня крыльев. – Не утка. Крылья тут же опустились. – Может быть, ты? – спросил кролик. – Я? – переспросил Чашек. – Почему нет? Ты ведь не утка, правильно? – Да, – сказал Чашек. Кролик поднял бровь. – И ты точно не трусишь, как цыплёнок? – Кря-кря-кря-кря-кря! – рассмеялись Странные Утки. Чашек нахмурился. – Нет, – уже грубее ответил он. – Тогда чего же ты ждёшь? – спросил кролик. Чашека вдруг подхватили и передавали от утки к утке, пока он не добрался до сцены. Скокус лукаво улыбнулся. – Как тебя зовут, малыш? – спросил он...

– Значит, выходит, что ты… – для пущей драматичности утка выдержала эффектную паузу, – ОХОТНИК НА УТОК! – Кря-кря-кря-кря! – засмеялась вся стая 158. Впрочем, как бы Чашеку ни хотелось остаться и поболтать со стайкой уток, ценящих хорошие шутки (кто знает, выдастся ли ему снова такая возможность?), ему всё равно нужно было найти часы Старины Чайника до того, как начнётся вечеринка. Время поджимало. – Поищу вон там, – сказал он и ввинтился прямо в дружелюбную пернатую стаю. Но, когда он добрался до первых рядов, в шатре вдруг стемнело. А потом сцену осветил ослепительный прожектор. Начиналось представление...

Они чувствовали себя просто ужасно. Коварный селезень украл не просто часы, но и последнюю надежду устроить грандиозный день рождения для Старины Чайника. Вор взмыл высоко над толпой праздношатающихся; Чашек, Кружек и Чаша со всех ног бежали за ним. – Извините, я просто мимо прохожу, простите, – повторял и повторял Чашек, пока они бежали по центральной дорожке. – Вон он! Туда! – закричала Чаша. Она, конечно же, была права. (Чаша очень любила наблюдать за птицами, а ещё на удивление хорошо умела узнавать даже однажды увиденные шляпы.) Утка приземлилась в дальнем конце дорожки и теперь бежала со всех ног...