Лия Дегаева

Таким образом, подобно Ксенофану, Парменид проводит глубокое разделение между миром разума и миром ощущений, между доказательной аргументацией и догадками чувственных впечатлений. Первый - это мир Бытия, мир того, что действительно есть, самосущий, несотворенный, бесконечный, неподвижный, неизменный, всегда уравновешенный и самодостаточный, подобный сфере. [98] Знание относится к этому и только к этому, и как таковое знание идентично своему объекту; ибо вне этой известной реальности нет ничего. Другими словами, Знание может быть только о то, что есть, и только то, что есть, может знать...

Более печальная нота человечества, нота Еврипида и временами Софокла, нота Данте и Бури о Шекспире, о Шелли, Арнольде {21} и Карлейле—эту ноту мы слышим так рано и так ясно в смутных и отдаленных высказываниях Гераклита. Тайна существования, нереальность того, что кажется наиболее реальным, неосязаемость и мимолетность всего земного—эти мысли, смутно доносящиеся до нас через века от Гераклита, оставались и всегда будут оставаться среди самых глубоких и настойчивых мыслей мира, в самые искренние моменты и у его величайших мыслителей...

С одного изречения мы можем начать из-за его аналогий с тем, что было сказано о более ранних {24} философиях. Вселенная, говорили пифагорейцы, состояла из неопределенных и определяющих, то есть из того, что не имеет характера, но обладает бесконечными способностями принимать характер; и, во-вторых, из вещей или сил, которые накладывают на это характер. Из сочетания этих двух элементов или принципов возникают все познаваемые [53] существования. "Все вещи, - говорили они, - как известно, имеют число;...

По аналогии с этой концепцией Вселенной как реализации Бога, так и тело, будь то [72] человека или любого другого существа, является реализацией на данный момент души. Без тела и жизни тела эта душа была слепым и мимолетным призраком. Таких нереализованных душ много в различных степенях и состояниях; весь воздух действительно полон духов, которые являются причинами снов и предзнаменований. [73] Таким образом, изменения и изменения, которые видны во всем остальном, видны также и в отношениях души и тела...

Ночью и утром он также предписывал себе и своим последователям экзамен, как бы настраивая и проверяя самого себя. В это время особенно уместно было нам принять во внимание нашу душу и ее деяния; вечером спросить: "В чем я согрешил? Что сделано? Что не удалось сделать?" Утром: "Что я должен делать? Где восстановить забывчивость прошлых дней?" Но первым долгом всех была истина—истина для своего собственного высшего, истина для высшего за пределами нас. Только через истину душа может приблизиться к божественному...