Alex Ivanov

М ихаил Сидорович провел более трех недель в изоляторе при ревире. Кормили его хорошо, дважды его осматривал врач-эсэсовец, прописал ему вливание глюкозы. Первые часы заключения Михаил Сидорович, ожидая вызова на допрос, беспрерывно досадовал на себя: зачем вел разговоры с И конниковым; очевидно, юродивый его выдал, подсунул ему перед обыском компрометирующие бумаги. Ш ли дни, а Мостовского не вызывали. Он обдумывал темы политических бесед с заключенными, размы ш лял, кого из них можно привлечь к работе. Ночью, в бессоннице, он составлял текст листовок, подбирал слова для лагерного разговорника, чтобы облегчить общение между людьми разных национальностей...

Вот, вот, совершенно верно,— сказал Б о в а ,— в сорок первом году двух полковников к нам в армию из Москвы прислали проверить этот самый приказ: «Ни шагу назад». А машины у них не было, а мы за трое суток от Гомеля на двести километров драпанули. Я полковников взял к себе в полуторку, чтобы их немцы не захватили, а они трясутся в кузове и меня просят: «Дайте нам материалы по внедрению приказа: «Ни шагу назад». Отчетность, ничего не поделаешь. Даренский набрал воздуху в грудь, словно собравш ись ны рнуть поглубже, и, видимо, нырнул, сказал: «Бю рократизм страшен, когда красноармеец, пулеметчик,...

Среди ночи Бова перестал храпеть, и Даренский, при слуш иваясь к тишине, идущей от его койки, забеспокоился. Бова неожиданно спросил: — Вы не спите, товарищ подполковник? — Нет, не спи тся,— ответил Даренский. — Простите, что не устроил вас получше, упился я , — сказал Б о в а .— А сейчас голова ясная, точно не пил ничего. Вот, понимаете, лежу и думаю: как же это мы очутились в этой ж уткой местности? Кто нам помог в такую ды ру попасть? — Кто ж помог, нем цы ,— ответил Даренский. — Да вы перебирайтесь на койку, я на пол л я г у ,— сказал Бова. — Ну что вы, мне и здесь хорошо. — Неудобно как-то, по кавказском у обычаю не полагается: хозяин на койке, гость на полу...

Бова спал с храпом, напоминаю щ им стоны умирающего, голова его свесилась с койки. Д аренский с тем особым терпением и добротой, которые возникают у русских муж чин к пьяным, подложил Бове под голову подушку, подстелил ему под ноги газету, утер ему слю нявый рот и стал огляды ­ ваться, где бы самому устроиться. Даренский положил на пол шинель хозяина, а поверх хозяйской кинул свою шинель, под голову пристроил свою раздутую полевую сумку, служ ивш ую ему в командировках и канцелярией, и продовольственным складом, и вместилищем умывальных принадлежностей. Он вышел на улицу, вдохнул холодный ночной...

Часть, в которую прибыл из штаба степной армии Д аренский, находилась на юго-восточном фланге Сталинградского фронта, в безводных при каспи йски х песках. Располож енны е у озерной и речной воды степи п редставлялись теперь Даренскому чем-то вроде обетованной зе м л и ,— там рос ковыль, кое-где росли деревья, ржали лошади. В пустынной песчаной равнине обосновались тысячи лю ­ дей, привыкших к влажному воздуху, к росе на зорьке, к ш ороху сена. Песок сечет их по коже, лезет в уши, скрипит в пшене и в хлебе, песок в соли и в винтовочном затворе, в механизме часов, песок в солдатских сновидениях....