Alex Ivanov

М ихаил Сидорович провел более трех недель в изоляторе при ревире. Кормили его хорошо, дважды его осматривал врач-эсэсовец, прописал ему вливание глюкозы. Первые часы заключения Михаил Сидорович, ожидая вызова на допрос, беспрерывно досадовал на себя: зачем вел разговоры с И конниковым; очевидно, юродивый его выдал, подсунул ему перед обыском компрометирующие бумаги. Ш ли дни, а Мостовского не вызывали. Он обдумывал темы политических бесед с заключенными, размы ш лял, кого из них можно привлечь к работе. Ночью, в бессоннице, он составлял текст листовок, подбирал слова для лагерного разговорника, чтобы облегчить общение между людьми разных национальностей...

Вот, вот, совершенно верно,— сказал Б о в а ,— в сорок первом году двух полковников к нам в армию из Москвы прислали проверить этот самый приказ: «Ни шагу назад». А машины у них не было, а мы за трое суток от Гомеля на двести километров драпанули. Я полковников взял к себе в полуторку, чтобы их немцы не захватили, а они трясутся в кузове и меня просят: «Дайте нам материалы по внедрению приказа: «Ни шагу назад». Отчетность, ничего не поделаешь. Даренский набрал воздуху в грудь, словно собравш ись ны рнуть поглубже, и, видимо, нырнул, сказал: «Бю рократизм страшен, когда красноармеец, пулеметчик,...

Среди ночи Бова перестал храпеть, и Даренский, при слуш иваясь к тишине, идущей от его койки, забеспокоился. Бова неожиданно спросил: — Вы не спите, товарищ подполковник? — Нет, не спи тся,— ответил Даренский. — Простите, что не устроил вас получше, упился я , — сказал Б о в а .— А сейчас голова ясная, точно не пил ничего. Вот, понимаете, лежу и думаю: как же это мы очутились в этой ж уткой местности? Кто нам помог в такую ды ру попасть? — Кто ж помог, нем цы ,— ответил Даренский. — Да вы перебирайтесь на койку, я на пол л я г у ,— сказал Бова. — Ну что вы, мне и здесь хорошо. — Неудобно как-то, по кавказском у обычаю не полагается: хозяин на койке, гость на полу...

Бова спал с храпом, напоминаю щ им стоны умирающего, голова его свесилась с койки. Д аренский с тем особым терпением и добротой, которые возникают у русских муж чин к пьяным, подложил Бове под голову подушку, подстелил ему под ноги газету, утер ему слю нявый рот и стал огляды ­ ваться, где бы самому устроиться. Даренский положил на пол шинель хозяина, а поверх хозяйской кинул свою шинель, под голову пристроил свою раздутую полевую сумку, служ ивш ую ему в командировках и канцелярией, и продовольственным складом, и вместилищем умывальных принадлежностей. Он вышел на улицу, вдохнул холодный ночной...

Часть, в которую прибыл из штаба степной армии Д аренский, находилась на юго-восточном фланге Сталинградского фронта, в безводных при каспи йски х песках. Располож енны е у озерной и речной воды степи п редставлялись теперь Даренскому чем-то вроде обетованной зе м л и ,— там рос ковыль, кое-где росли деревья, ржали лошади. В пустынной песчаной равнине обосновались тысячи лю ­ дей, привыкших к влажному воздуху, к росе на зорьке, к ш ороху сена. Песок сечет их по коже, лезет в уши, скрипит в пшене и в хлебе, песок в соли и в винтовочном затворе, в механизме часов, песок в солдатских сновидениях....

Зубарев оглянулся на паренька, читавшего накануне вечером стихи. — А ты что? Старик минометчик сварливо сказал: — Молчит — значит, говорить не хочет,— и тоном отца, выговаривающего сыну за то, что тот слушает разговоры взрослых, добавил: — Пошел бы в подвал, поспал, пока обстановка позволяет. — Там сейчас А нциферов толом проход подрывать будет,— сказал Батраков. А в это время Греков диктовал Венгровой донесение. Он сообщал штабу армии, что, по всем признакам, немцы готовят удар, что, по всем признакам, удар этот придется по Тракторному заводу. Он не сообщил только, что, но его мнению, дом, в котором он засел со своими людьми, будет находиться на оси немецкого удара...

Ляхов сказал: — Весной мы под Свято горском стояли. И как засвистит над головой, а выстрелов не слышно. Ничего не поймешь. А это оказалось — скворцы научились передразнивать пулю... 211 Командир у нас был, старш ий лейтенант, и тот нас по тревоге поднял, так они засвистели. — Дома я себе войну представляла: дети кричат, все в огне, кошки бегают. П риехала в Сталинград, все так и оказалось. Вскоре к радистке Венгровой подошел бородатый Зубарев. — Ну к а к ,— участливо спросил о н ,— живет молодой человек с хвостом?— И поднял обрывок портянки, прикры вавший котенка.— Ох, какой бедный, какой сл аб ы й ,— говорил он, а в глазах его блестело нахальное выражение...

А через несколько минут место казни было накрыто сосредоточенным огнем тяжелого артиллерийского полка. Плац закры ло облаками дыма и пыли. Несколько часов спустя стало известно через разведчика Климова, что немцы собирались сж ечь цыганку и цыганенка, заподозренных в ш пионаж е. Н акан ун е Климов оставил старухе, ж ивш ей в погребке с внучкой и козой, пару грязного белья, портянки и обещал назавтра зайти за постиранным бельем. Он хотел разузнать у старухи про цыганку и цы ган ен к а,— убило их советскими сн ар ядам и или они успели сгореть на немецком огне. Климов прополз среди развалин но ему...

В первый день работала проволочная связь. От долгого безделья и отчуж денности от ж изни дома «шесть дробь один» девушке-радистке стало невыносимо тоскливо. Но и этот первый день в доме «шесть дробь один» многое подготовил для сближения ее с жизнью , которая ей предстояла. Она узнала, что в развалинах второго этажа сидят наблю ­ датели-артиллеристы, передающие данные в Заволжье, что старш ий на втором этаже — лейтенант в грязной гимнастерке, с постоянно сползающими со вздернутого носа очками. Она поняла, что сердитый сквернослов-старик попал сюда из ополчения и гордится своим званием командира минометного расчета...

Нелегко было им на эти деньги, оставшиеся из четырехсотрублевого ж алованья матери, после вычета подоходного и культурного налога, после вычета госзайма строить бюджет. Новых вещей они не покупали, перешивали старые, в оплате дворничихи Маруси, убирающ ей в квартире места общего пользования, они не участвовали, и, когда приходили дни их уборки, Катя м ыла полы и выносила мусорное ведро; молоко они брали не у молочниц, а в государственном м а га зи ­ не, где очереди были очень большие, но это давало экономию в шесть рублей в месяц; а когда в государственном м агази ­ не не было'молока, Катина мать...