Ирина Никитина

Порой казаки давали детям кабардинские имена и прозвища, поскольку имели в Кабарде приятелей и кунаков. Бывало, что в семье станишника воспитывался сирота — ногаец, калмык или горец, которые, повзрослев, получали все казачьи права, становились, настоящими казаками, и за них могли выйти замуж девушки — казачки. Гостеприимство и куначество в своё время стали той благодатной почвой, на которой зародились и получили развитие всестороннее взаимодействие и сотрудничество русского и кавказских народов, стали основой укрепления дружбы между ними. В период Кавказской войны куначество было одной из главных составляющих в постоянном поиске формулы компромисса...

— Василь, — нарушил его мысли Билый. — Ты в семье один хлопец. Традиции наши знаешь. Поэтому в бою из огня да в полымя не лезь. Меня держись. Лишний раз не высовывайся. Понял? Внук деда Трохима погрустнел. Хотел в бою геройством блеснуть, доказать всем, что можно на него положиться, а теперь выходит за спину сотника прятаться? — Понял, ваше бродь. Как не понять. Билый заметил смену настроения приказного: — Шо зкрывывся, як сэрэда на пьятныцю? А сгинешь, кто род продолжит? О мамке подумал? О деде Трохиме? Без ума казаку — сума, Васыль. Нэ журысь, моль одэжу йисть, а пичаль чоловика. Я деду твоему обещал приглядеть за тобой...

Все малые станичные своими были для каждой семьи. Так и Василь рос станичным любимцем. Но нос не задирал, коныкы нэ вэкэдал. Трудолюбивым был, да и в воинском искусстве преуспел. В рудевскую породу был. Рослый, двухметровый молодец, косая сажень в плечах, кулаки что те молоты. Как- то на спор бычка двухлетку с одного удара свалил. Дед Трохим в нем души не чаял. Себя видел в нем. Да и внук деда любил. Все было в Василе справжно. Одна беда — девок любил. За то ему не раз от деда попадало. — Ты Васыль на одну глянэ, а всих тэбэ жалко! Доведешь себя до оказии, бисова душа! — стыдил внука дед. А тому как будто вожжа под хвост коню...

— Смотри, — закричал Филимон, подцепив ногой ремни с шашкой в ножнах и простым кинжалом. — Я иду и тут меж камней блеснуло что-то. Дай думаю посмотрю! А это схрон чей-то! Михась, младший брат сотника Миколы Билого, скинул с плеч тушу молодого кабанчика — повезло на охоте, и быстро подошел к другу. — Дай посмотрю. — Казачий схрон! — ликовал Филимон и предутреннем сумраке, лицо его светилось от счастья. — Дурень ты, — сказал Михась и покачал головой. Хлопец потянул чужую шашку из ножен. Блеснула ухоженная сталь. Беспокойство усилилось. — Дурной знак. Кажись, беда случилась великая, раз казак своё оружие оставил...

Рябокобыла не заставил себя ждать. Взяв двух молодых казаков он змейкой, переступая мелкими шажками сбежал вниз, к подножию. Несмотря на свой не дюжий рост, Степан довольно ловко и быстро спустился по склону. Молодые казаки, семенящей походкой, следовавшие за ним, еле поспевали, чтобы не отстать. Рева оставил у бывшей крепостницы Гната Рака и еще троих молодых казаков, а сам с остальными станичниками спустился вслед за Степаном Рябокобылой. Тот уже держал под узцы двух, запряженных в арбу, коней местной адыгской породы. Кони пытались встать на дыбы, чтобы освободиться от незнакомца, но Степан держал их крепко, не давая возможности двигаться...