Станислав Севастьянов. Школа писателя.

В ее облике было столько наготы и неги, что он не мог устоять: выключал свет, ложился рядом и в свете уличного фонаря ласкал подушечками пальцев ее скулы, подбородок, шею. Он на минуту закрывал глаза, а когда снова открывал, ему казалось, что ее лицо и губы навеки с ним...

«Адюльтер? На курорте? Не смешите, – говорила Вика своим ветреным подругам. – Я беру «Анну Каренину», мне будет чем заняться». Не успела она и глазом моргнуть, как вот он – кучерявый, наглый, жгучий, неотвратимый. В голове дым, в ногах озноб, на языке глупости: «Вкуси меня, но вкус плода ты унеси в могилу»...

Наладчик Карпов миттельшпили презирал, а во главу ставил инстинкты. Коней противника нещадно травил пешками, ладьи топил слонами, короля перед смертью заставлял поунижаться. Его стилем восхищались, зритель валил толпой. Одна жалость – за девять лет он так и не был чемпионом...

«Я так сильно хочу защищать отечество, что скорее бы вырасти, – думал Алеша, расставляя на полу пластмассовых кавалеристов. – Защитники получают подарки, я попрошу, чтобы мне подарили велосипед, как у Славки. Это когда в первый раз защищу. А после второго раза…» – «Мальчики! – прервала мама его думы...

«Я хочу погрузиться в тебя, окунуться в тебя хочу. А ты неприступна, ты лед, и я, как рыба об лед, молчу. Твой облик – холодный презрения мрак, для тебя я никто, ничто и никак». – «Скоро март, растают льды, вот тогда и приходи». – «Ладно....

«Как мне от нее избавиться? – спрашивал первокурсник Вася Кольцов совета у старосты общежития Говорова. – Нервирует, видеть ее не могу». – «В таком деле лучше не тянуть, – отвечал Говоров. – Лучше сразу взять и отрезать». – «Разве лучше? Последствий не будет?» – «Не робей, Василек, обойдется»...

Заняться было нечем, и в голову пришла дельная мысль. Нашел чулок, ножницы, соорудил маску. Шею обмотал шарфом из органзы, а на голову надел пляжную шляпу. Вместо ножа сгодилась стальная ложка для обуви. Посмотрелся в зеркало и пошел грабить. «Р-р-р», – страшно сказал он, входя на кухню...

Олег Карлович размышлял о судьбах мира. Ни жены, ни детей, одни думы в голове, великие и грустные. Додумался аж до рвотной мигрени. Врач развел руками: «С этим шутки плохи, найдите способ отвлечься». И он купил себе телевизор. Включил, расположился на диване с пивом и сухариками, а тут как раз юмористическая передача...

Арсений Петрович имел тонкую душу и питал слабость к экзотическим женщинам. Вот и теперь он явился к одной, чтобы излиться чувствами: «Гитаночка моя, это я, истосковался, пришел, не могу без тебя. А ты ждала ли? Ах, молчи, не надо слов, мне и облика твоего довольно...

Она преследовала его с утра. Как проснулся, как попил кофейку с творожным пирогом, так и начала. До самого обеда она следовала за ним, как убийца, так что пообедать толком не удалось: ограничился щами с бараниной, макаронами с подливкой, остатком утреннего пирога и компотом...

Он навещал ее три раза в день. Придет, сядет рядышком и говорит, что делал, что ел, сколько часов спал. А какой сейчас сон. «Не до спанья мне, голубушка. Лягу, закрою глаза, а перед глазами страшная картина…» Вздохнет старик и возвращается домой...

«Пойти или не пойти? – размышлял Алексей, стоя у стены. – Если не пойти, так и буду липнуть то к стене, то к столу. А если пойти… Вот к ней, например, которая смотрит на меня. Как она отреагирует? Заулыбается, наверное, еще и целовать меня начнет...