Аня Никулина

Гаррет шагнул к подножию лестницы, ведущей к Казематам. Что он тут вообще делает? Карвер никогда не был его лучшим другом, более того, их отношения трудно было вообще назвать хорошими. Так с чего ему сюда наведываться, рискуя своей головой, чтобы встретиться с братом? Мерриль – определённо неисправимая оптимистка, раз считает, что в конце концов отношения братьев наладятся. Он снова взлохматил рукой тёмные волосы и оглядел внушительное и вместе с тем невероятно угнетающее здание киркволльского Круга магов. «А ты идиот, если пришёл сюда», — пробормотал он себе под нос. Леандра уговаривала его навестить брата-храмовника в надежде, что они смогут преодолеть обиды, стоящие между ними...

Потом как-то неожиданно руки больше не накрывают голову, они обнимают Артура за плечи, за шею, мнут этот дурацкий твидовый костюм, из которого Англия не вылезает. Альфред узнаёт его, этого ублюдка, Артура. Узнаёт безошибочно, потому что Артур всегда пахнет шикарным старомодным одеколоном из сороковых, дождём и морем. Узнаёт безошибочно, потому что Артур всегда цепенеет так в его руках — никак не может привыкнуть к случайным физическим проявлениям нежности. Узнаёт безошибочно этот смущённый смешок и узнаёт неловкие ответные объятия. Неловкие, неестественные, почти механические, как у куклы или робота из «Звездных войн»...

Этим вечером Артур трезв, Альфред же пьян в хлам. Этим вечером — какая ирония — всё шиворот-навыворот и это, чёрт возьми, даже смешно. Подобного не случалось с двадцатых, пожалуй. — Твою же ма-а-ать… Альфред способен оценить своё состояние, он прекрасно понимает, что напился в стельку — но именно сейчас ему на это плевать. Звон в ушах сменяется белым шумом, когда Америка роняет голову на руки и прячет лицо. Мир искажают помехи, кровь гулко отдаёт в висках, а сердце всё тяжелее и тяжелее — давит на рёбра, на внутренности, и Альфред хватает ртом воздух и горбится над барной стойкой, надеясь, что тяжесть уйдёт...

Но, казалось, Америке и не нужны слова. Он снова взял Артура за руку (в этот раз намного осторожнее). Тот не сопротивлялся. Альфред повел его в глубь квартиры, остановившись у стола, чтобы взять с него книгу. Мебель в кабинете Артура была в основном деревянной, от дубового паркета до книжных полок, коих было немалое количество. Мягкий, изумрудно-зеленый ковер покрывал пол, и дополняли картину того же цвета подушки, лежавшие в эркере. Который, кстати, являлся любимым местом Англии во всем доме. Он частенько коротал там вечера за хорошей книгой. — Америка, — начал было Англия, но американец заставил его замолчать, положив ему палец на губы...

Америка возмущенно округлил глаза, собираясь ответить, как открылись двери лифта. Англия зашел в него, надеясь, что теперь-то американец отстанет, но тот шагнул следом. — Тебе бы тоже не мешало, — проворчал Альфред. – Я уверен, весь мир вздохнет с облегчением. Артур усмехнулся. — В отличие от тебя, у меня есть обязанности, которые мне приходится выполнять. Я уверен, мир вздохнет с облегчением, если увидит тебя, занимающимся делом, а не жалующимся о нем. Может, хоть тогда ты будешь достоин звания «сверхдержава». Лифт подъехал к первому этажу и двери распахнулись. Америка смотрел на Англию, оскорбленный, обиженный...

Редко когда у Англии выдавалась минутка, чтобы отдохнуть. Если бы это случалось чаще, может, и характер у него был бы получше. Страны, которым везло повстречать недовольного, ворчащего Артура, очень бы хотели, чтобы это так и было, но, к сожалению, всем им приходилось мириться с его озлобленностью и колкостями, особенно когда его доводили до белого каления. Англия часто думал, что вот-вот сорвется на всех его окружающих, когда, по его мнению, кто-то пересекал условную линию, которую он создал вокруг себя. И, конечно, чаще всего им оказывался Америка, для которого этой линии попросту не существовало...

Последнее время ходили неприятные слухи. Все в доме думали о том, что некто Безариус слишком много времени проводит в окрестностях поместья. И лишь немногие знали точную причину. Фактически его попросили не приезжать так часто, но Джеку было на это наплевать. В конце концов, он обещал одной удивительной девочке, что приедет сегодня. И завтра. И послезавтра. И много — много дней после этого. Так, после того как его выкинула третий раз за день он решил воспользоваться старомодным проверенным путем. Алиса конечно уже ждала его у окна, весело смеясь. «Что случилось?» Она дразнила его «Не позволяют войти?» Джек слегка поклонился и улыбнулся...

— Да всё с ним в порядке, — хмыкнул Намджун, — Чимин у нас, конечно, скрытный по самое не могу, но… не очень скрытный. Пошли. — Он подтолкнул страшно заинтригованного Шугу к выходу, и они потопали к менеджерам.       Стоя в коридоре и притворяясь, что ждут кого-то, они украдкой поглядывали через стеклянные перегородки внутрь офиса: Намджун со спокойной улыбкой, Шуга — с недоумением.       — Я не понял, куда смотреть?       — Так-таки и не понял? — так же улыбаясь спросил Намджун.       — Хоть убей, ни одной клюшки. Операторы, сценаристы, Сэджин-хёна вижу… — Шуга замолчал и прилип носом к стеклу...

— Шикарно. А где Тэхён? И почему так тихо?..       Парни замирают, с растущей тревогой вслушиваясь в гробовую тишину квартиры и напряжённо вглядываясь в проём двери. И когда там бесшумно возникает Тэхён, все дружно вздрагивают.       — Мне даже не жалко этой футболки и жакета, тем более что он не мой, — говорит Тэхён низким, вибрирующим от ярости голосом, не замечая произведённого эффекта. — Я переживу потерю любимых слайдеров. Вы только объясните мне, что случилось с Чимином, иначе я за себя не ручаюсь.       — Нехристь ты, Тэхён, я чуть не умер, — держась за сердце, стонет Хосок, а Чонгук, несмотря...

«Старая клюшка» — самый цензурный эпитет из всех, что раздавался в общаге за последние три дня. И из уст кого — Чимина, самого неконфликтного и невредного участника группы! От него вообще редко кто слышал дурное слово, а уж чтобы пожилых людей костерить на чём свет стоит… Нет, ну, повздорил ты со стаффом, с кем не бывает, все люди. Плюнули и растёрли. Но Чиминья ярость не только не утихала, но и набирала обороты, и в конце концов не вытерпел даже Шуга, который мастерски умел слепнуть и глохнуть ко всему, что отвлекало от работы.       — Он меня задолбал. Кто-нибудь знает, чем ему насолила эта его старушенция? — Шуга с краснючими глазами входит на кухню...