Deriomna Derina

— Это и моё горе! Это наше с ней горе! — Ревенко навалился животом на стол и продолжал судорожно стучать кулаком. — И не вмешивайтесь в него! Это наше горе! Это наша любовь! — Ну, хватит, — строго проговорил Игорь и покачал головой, словно прогоняя охватившее его на миг оцепенение, — Хватит. Во имя любви нельзя совершать преступления. — Можно! Все можно!.. — Ну так надо за них расплачиваться. Вы опутали Лучинина ложью и клеветой. Вы довели его до самоубийства, если хотите знать! Вот постановление прокурора. Вы арестованы, Ревенко. — Провокация!.. — вскочив, закричал тот. — Провокация! Нарушение законности! Вы ответите!...

— Меня это не касается. — Да? Но именно вы предъявили эти чертежи комиссии. Вот Кобец об этом пишет. — Меня попросили, я и предъявил. — А почему не попросили самого Лучинина? — Он в это время болел. — Где же вы взяли эти чертежи? — У него в кабинете. — А где именно в кабинете? — Этого уж я не помню. И вообще… — Минуточку. Не надо нервничать. Лучинин утверждал, что они были заперты у него в столе. — Стол был отперт! — Вот как? — Игорь секунду помедлил и вдруг резко спросил: — Где ключи от вашего стола? Ревенко схватился было за карман, но тут же медленно отнял руку и пристально посмотрел на Игоря...

— Разрешите! — грозно повторил Ревенко, продолжая каменно сидеть на своём стуле с протянутой рукой. — Нет. Смотрите издали. Вполне… — Ну, так я сам!.. Ревенко неожиданно сорвался со стула, с грохотом опрокинув на пол портфель, выхватил у Игоря записку и мгновенно сунул её в рот. Он не успел, однако, её проглотить, как со своего дивана кинулся на него Раскатов и сдавил ему горло. — А ну, плюй! — задыхаясь, крикнул он. Лицо Ревенко налилось кровью, он громко засопел и стал отрывать, ломать пальцы Раскатова. Но тот уже другой рукой сжал ему аелюсть с такой силой, что, застонав, Ревенко разомкнул стиснутые зубы, и бумажный комок вывалился на пол...

А сейчас скажите: вы знали об анонимных письмах, поступивших в прокуратуру, в газету, в министерство по делу Лучинина? Ревенко снова взял себя в руки и спокойно ответил: — Конечно. Я их даже читал. — Они содержат, в общем, одни и те же обвинения, не так ли? — Да, пожалуй. — У вас не возникло ощущения, что их писал один и тот же человек? — Я об этом не думал. — А вы не подумали, что их автор очень хорошо знает заводские дела и, возможно, сам работает на заводе? — Вполне вероятно. Ревенко был спокоен, удивительно спокоен, только полное лицо его словно окаменело, даже глаза, только двигались губы...

— Так. Что из этого? — А Барановский комбинат построил свой цех в точности по этому проекту. Вот справка. Что это может означать? Любой человек вам скажет: это означает, что данные чертежи предназначены для Барановского комбината. Тогда где же чертежи, где проект, по которому перестраивался ваш завод? Может быть, их уничтожили? Или потеряли? — Глупости! — Совершенно с вами согласен. Остаётся предположить одно: их просто не было. Были эскизы. — И это было бы грубейшим нарушением! — воскликнул Ревенко, вцепившись побелевшими пальцами в свой портфель. «Э, милый, ты начинаешь срываться, — усмехнулся про себя Игорь...