Сергей Норвеж

Семеро судей дружно встали и удалились, чтобы обсудить вердикт. Я сидел и ждал, пот градом катился по моему лицу и спине от боли в щиколотках. Зрители ерзали, перешептывались, а когда ожидание затянулось, принялись разговаривать в полный голос. Клара Горлинг что-то с яростью говорила своему мужу. Капитан Тайер сидел молча и пристально смотрел на меня. Я встретил его взгляд и отвернулся. Искреннее страдание на его лице тронуло меня. Он верил, что я виновен в чудовищном преступлении. Я обнаружил, что его ненависть не возмущает меня. Как бы я чувствовал себя на его месте? Эта мысль заставила меня иначе увидеть происходящее...

Шеренга солдат удерживала толпу, собравшуюся посмотреть на суд. Те, кому не удалось пробиться внутрь, заглядывали в окна. Мне показалось, что я заметил Эбрукса, но, когда я повернул голову, его уже не было. Больше в зале не оказалось ни одного знакомого лица, если не считать Спинка. Я стоял прямо и старался не обращать внимания на кандалы, впившиеся в мое тело. Я чувствовал, как по левой лодыжке течет кровь. Правая нога онемела. Заседание началось с долгого чтения документа, в котором говорилось, что суд надо мной осуществят военные, а в случае, если меня признают виновным, город Геттис получит право наказать меня за преступление, совершенное против его граждан...

Опустившись на одно колено, чтобы закрепить их на моих щиколотках, он заметил: — Мы обещали всем женщинам нашего города, что у тебя не будет возможности избежать суда и той смерти, которой ты заслуживаешь. На мгновение я оцепенел — как ловко у меня отняли взлелеянное решение. Он попытался сомкнуть кандалы на моих щиколотках. — Он слишком толст для кандалов! — загоготал он, но потом так сильно их сжал, что сумел защелкнуть. Я закричал от боли и гнева, железо ранило мои лодыжки, но сержант спокойно защелкнул кандалы на другой ноге. — Они слишком тугие! — пожаловался я. — Я не смогу идти. — Ты сам виноват, что такой жирный, — заметил сержант...

Как странно изменился мир. Всего полтора года назад мы бы посмеялись над такой нелепой мыслью. А теперь цеплялись за нее как за последнюю надежду. Мне пришлось покачать головой. — Магия исчезла, Спинк. Я больше не чувствую ее присутствия. Я не стал добавлять, что теперь, когда Эпини не сумеет выполнить свою часть сделки, у меня не осталось никакой надежды. Я умру завтра — и тогда ее договор с магией будет расторгнут, и Эпини освободится от ее власти. — О, вот твоя бритва и вода, — внезапно перешел на официальный тон Спинк. Тюремщик приказал мне отойти от двери и вошел, чтобы отдать мне таз с водой, зеркало, мыло и бритву...

Будем надеяться, я смогу выдать твое приветствие за бред сумасшедшего. Как ты себя чувствуешь? — Ты слышал, что я сказал? — Слышал. Надеюсь, охранник посчитал это чепухой. Ты явно ждал, что я удивлюсь. Невар, мне жаль, что ты не понимаешь всей глубины нашей с Эпини любви и доверия. Ты думал, она скроет это от меня, да? Я потерял дар речи. Казалось невероятным, что Эпини пришла домой и поделилась своими планами со Спинком. Он был прав. Я не представлял себе силы их привязанности. Но заговорил я совсем о другом. — Это не единственная причина, по которой ты на меня злишься, не так ли? — Ты совершенно прав, — сдержанно подтвердил он...