Леон Зеренков

"Мы находились на передовом форпосте северных рубежей нашей Родины, - писал Юрий Гагарин, - и нам следовало быть такими же умелыми, отважными летчиками, как Борис Сафонов, Сергей Курзенков, Захар Сорокин, Алексей Хлобыстов и многие другие герои Великой Отечественной войны - наши старшие братья по оружию". Теперь он тоже чуть ли не каждый день уходил в бой, правда, пока учебный. "Противник" - Васильев. Учитель вызывал на поединок ученика. Виражи, виражи, виражи. Но вот оно, вот мгновение - машину...

- Я "Утес", я "Утес"! Как слышите? Прием… Земля слышит, следит, готовая дать команду наперехват - не на учебный, на боевой, если вдруг кто-то посмеет нарушить границу. Сколько их сейчас в небе, вот таких часовых? Огни, рассыпающиеся внизу угольками, остывают, словно подергиваются пепелком. "Спокойной вам ночи, люди…" С Юрой Дергуновым спорили до хрипоты: чему принадлежит будущее: самолетам или ракетам? Друг, захваченный вихрем событии - запуском спутников, - слишком далеко отрывался от земли. Нетрудно было догадаться, что он уже выбрал цель жизни...

Не летал… А и вправду - зачем лететь? Отец по-дымливает самокруткой, кивает прохожим, замедляющим шаг у калитки: - Добрый вечер, Иваныч. Здоровьице как? - Да держимся помаленьку… за воздух. Лица людей озабочены. Только-только из развалин начали подниматься. Подновился Гжатск, крыши свои подлатал, кое-где заложены новые городские дома. Мимо проскрипела тачка-коляска, полная свежего сена. Вслед за ней другая - с песком и щебнем… Большинство пока что в нужде. Да и в гагаринском доме не сказать чтобы богато...

"Врачей было много, и каждый строг, как прокурор, - писал Юрий. - Приговоры обжалованию не подлежали - кандидаты в космонавты вылетали с комиссии со страшной силой. Браковали терапевты и невропатологи, хирурги и ларингологи. Нас обмеряли вкривь и вкось, выстукивали на всем теле "азбуку Морзе", крутили на специальных приборах, проверяя вестибулярный аппарат… Главным предметом исследования были наши сердца. По ним медики как бы прочитывали всю биографию каждого. И ничего нельзя было утаить. Сложная аппаратура находила все… Отсев был большой...

Андриян Николаев утверждал, что с Павлом у него тоже одна судьбина. Родился в деревне Шоршелы, в семье крестьянина. Семилетка, техникум… Когда первый раз покидал родное село, завернула ему мать в тряпицу самое что ни на есть последнее, что было из еды, - четыре картофелины. Андриян не хотел брать - в доме осталась младшая сестренка, но мать настояла: дорога долгая, ненастье и все пешком. Проводила сынка до околицы. Вернулась, стала вечером постель разбирать, а под подушкой те самые четыре картофелины… "Анне" - по-чувашски мать, "Тован сершив" - "Родина"...