Леонид Силин

Шагая по улицам Берлина, Дементьев вспоминал тех, кто остановил Зло, но не дошел до этих улиц, – Богатырева, Гордина, Мироненко, Подгорбунского, Липатенкова, Горелова, Раскова. И лентой кинохроники прокатывались перед его внутренним взором воспоминания: первый бой подо Мгой, небо Придонья с воющими «юнкерсами», руки его артиллеристов, обожженные раскаленным от непрерывной стрельбы металлом орудий, разоренные села Подмосковья, горящие танки под Обоянью, непролазная грязь фронтовых дорог Западной Украины, плюющиеся огнем серые колпаки «панцерверке» и огненные трассы «РС». «Мы заплатили за Победу страшно высокую цену, – думал Павел, – такую, которую не смогли заплатить другие народы...

Пятого мая группа офицеров 41го полка отправилась в Берлин. В их числе был и майор Дементьев – разве мог он упустить такую возможность? Город был разрушен – руины и щебень; дороги завалены обломками, подбитыми танками, сгоревшими машинами и перекрыты баррикадами. Деревья в парках и садах почти полностью уничтожены. Дома стояли черными скелетами, с проломленными перекрытиями, выбитыми окнами, разрушенными крышами и дверями. Под ногами хрустело битое стекло. Наверно, во всем огромном городе не осталось ни одного целого окна. И неудивительно – сколько дней по нему гвоздили тысячи орудий всех калибров, да еще с воздуха сыпались тяжелые авиабомбы...

С небольшим городком Науэн, расположенным в лесистой местности чуть севернее Берлина, война обошлась милостиво – не искалечила, а только слегка обожгла его своим огненным дыханием. Большинство домов стояли неповрежденными во всей своей немецкой аккуратности, чистенькие и опрятные – уцелели даже оконные стекла. Но жители городка попрятались и разбежались, спасаясь от «русских варваров», – улицы были пустынны. 41й минометный полк, выполнив свою задачу по поддержке Войска Польского, расквартировывался в лесах южнее Науэена, а в сам городок были отправлены квартирьеры для разыскания подходящих помещений для штаба полка и его тыловых служб...

Пришедшая в рейх война разрушила Германию – крупные города, в которых шли тяжелые бои, представляли собой сплошные развалины. Но городки и поселки пострадали меньше, и по ним можно было судить, как жили немцы. Германия производила двоякое впечатление. Вся она была из серого камня, и имела какойто арестантский цвет с зеленоватым оттенком, наводящим грусть и уныние. Дома с остроконечными крышами, крытые черепицей и железом, могучие, просторные, стояли как солдаты в латах, тесно прижавшись друг к другу, и напоминали близнецов. Все деревни, поселки были очень похожи друг на друга, на одно лицо. И комнаты, и мебель, и сараи, и постройки, и сады, и дороги – все стандартное, одинаковое...

Берлин горел – очистительное пламя пожирало логово Зверя. Но среди его пылающих руин шли ожесточенные бои: последние фанатики Коричневого Дракона все еще защищали свою издыхающую химеру. Эта последняя битва Великой Войны была не менее яростной, чем бои на Висле и Одере – во время общего штурма Берлина дивизион капитана Дементьева стрелял по несколько раз в день. И рядом сражались его старые боевые товарищи – Первая гвардейская танковая армия Катукова. Двадцать девятого апреля жестокие бои развернулись в районе Зоологического сада, у парка Тиргартен, у Ангальтского и Потсдамского вокзалов, у рейхсканцелярии...