Михаил Петров

вопросы, которые вы не хотите даже выслушать? — Поступайте как вам будет угодно, молодой человек, — холодно сказал Гордон. — Пишите в вашей газете все, что вам заблагорассудится. Все равно вам никто не поверит. — Я знаю, — прошептал Рефельс. — Я и сам не верю. — И правильно делаете. — Гордон презрительно поджал губы. — Если бы не мальчик, я бы с удовольствием полюбовался на ваши попытки выбраться отсюда. Но поскольку вопрос стоит не о вас, вам удастся убраться отсюда почти целым и невредимым. — Отец! — в отчаянии воскликнул Юлиан. — Прошу тебя... Но отец перебил его энергичным жестом: — Мартин прав...

Гордон тонко улыбнулся: — Стало быть, вы хотите здесь остаться. — Здесь остаться? —эхом повторил Рефельс. — Ну что ж, я не стану чинить вам препятствия, — невозмутимо продолжал Гордон. — Интересно посмотреть, что вы будете делать. Без денег, без подходящих документов, без единого знакомого. Рефельс слегка побледнел, нервно огляделся вокруг и наконец с усилием кивнул. Они зашагали дальше. На них удивленно таращились, и Юлиан подумал: хорошо еще, что они очутились на ярмарочной площади. Необычный наряд мог сойти здесь за актерский костюм. А если бы они приземлились посреди города? Если его предположения...

вы, совершенно иной природы. Но он бывает открыт очень недолго. Если мы будем стоять тут и болтать, то вы получите возможность помочь вашей бабушке менять пеленки вашему собственному отцу — если он, конечно, уже успел родиться. Юлиан припомнил подслушанный разговор между Гордоном и отцом. Как же там было? Его отец боялся повстречать себя самого? Но как же это вообще было возможно? Юлиан не сразу сообразил, что во всем этом кроется какая-то ошибка. Если отец опасался встретить себя самого, то ему уже... Больше ста лет? — Но этого не может быть! — прошептал он. Гордон взглянул на Юлиана и нахмурил лоб...

Сердце его заколотилось. Ему показалось, что он различает в темноте очертания чего-то громадного, когтистого и клыкастого. — Бежим! — крикнул Рефельс, схватил Юлиана за руку и ринулся к единственному светлому месту, которое еще не было поглощено темнотой: к детской карусели. Едва они ступили на платформу, как карусель начала крутиться. Тихонько запела шарманка, и фигуры окутались неправдоподобным красным отсветом. Резные деревянные пони и единороги были запряжены в яркие кареты, а между ними ехали по кругу забавные фигурки. Гном бил молотом по наковаленке, Белоснежка то и дело подносила ко рту яблоко, силач в гимнастическом трико выжимал и снова опускал гири...

— Но как же ты?.. Юлиан прыгнул. Ударившись о доски помоста, он отскочил, как мяч, дважды перекувырнулся через голову и, на удивление, остался цел и невредим. Сверху ему что-то кричал Рефельс, сбоку кто-то бежал к нему. Он неловко поднялся и побежал прочь, чтобы успеть к отцу до того, как он покинет ярмарочную площадь. Он спрыгнул с помоста и сделал мощный спурт, прежде чем оглянуться назад. За ним, прихрамывая, бежал Рефельс. Видимо, его прыжок прошел не так удачно, как у Юлиана. — Ты что, спятил? — пробормотал Юлиан. — Зачем ты спрыгнул? — Но ты же спрыгнул, — ответил запыхавшийся Рефельс. — Но я — другое дело! У меня здесь отец...