Михаил Петров

вопросы, которые вы не хотите даже выслушать? — Поступайте как вам будет угодно, молодой человек, — холодно сказал Гордон. — Пишите в вашей газете все, что вам заблагорассудится. Все равно вам никто не поверит. — Я знаю, — прошептал Рефельс. — Я и сам не верю. — И правильно делаете. — Гордон презрительно поджал губы. — Если бы не мальчик, я бы с удовольствием полюбовался на ваши попытки выбраться отсюда. Но поскольку вопрос стоит не о вас, вам удастся убраться отсюда почти целым и невредимым. — Отец! — в отчаянии воскликнул Юлиан. — Прошу тебя... Но отец перебил его энергичным жестом: — Мартин прав...

Гордон тонко улыбнулся: — Стало быть, вы хотите здесь остаться. — Здесь остаться? —эхом повторил Рефельс. — Ну что ж, я не стану чинить вам препятствия, — невозмутимо продолжал Гордон. — Интересно посмотреть, что вы будете делать. Без денег, без подходящих документов, без единого знакомого. Рефельс слегка побледнел, нервно огляделся вокруг и наконец с усилием кивнул. Они зашагали дальше. На них удивленно таращились, и Юлиан подумал: хорошо еще, что они очутились на ярмарочной площади. Необычный наряд мог сойти здесь за актерский костюм. А если бы они приземлились посреди города? Если его предположения...

вы, совершенно иной природы. Но он бывает открыт очень недолго. Если мы будем стоять тут и болтать, то вы получите возможность помочь вашей бабушке менять пеленки вашему собственному отцу — если он, конечно, уже успел родиться. Юлиан припомнил подслушанный разговор между Гордоном и отцом. Как же там было? Его отец боялся повстречать себя самого? Но как же это вообще было возможно? Юлиан не сразу сообразил, что во всем этом кроется какая-то ошибка. Если отец опасался встретить себя самого, то ему уже... Больше ста лет? — Но этого не может быть! — прошептал он. Гордон взглянул на Юлиана и нахмурил лоб...

Сердце его заколотилось. Ему показалось, что он различает в темноте очертания чего-то громадного, когтистого и клыкастого. — Бежим! — крикнул Рефельс, схватил Юлиана за руку и ринулся к единственному светлому месту, которое еще не было поглощено темнотой: к детской карусели. Едва они ступили на платформу, как карусель начала крутиться. Тихонько запела шарманка, и фигуры окутались неправдоподобным красным отсветом. Резные деревянные пони и единороги были запряжены в яркие кареты, а между ними ехали по кругу забавные фигурки. Гном бил молотом по наковаленке, Белоснежка то и дело подносила ко рту яблоко, силач в гимнастическом трико выжимал и снова опускал гири...

— Но как же ты?.. Юлиан прыгнул. Ударившись о доски помоста, он отскочил, как мяч, дважды перекувырнулся через голову и, на удивление, остался цел и невредим. Сверху ему что-то кричал Рефельс, сбоку кто-то бежал к нему. Он неловко поднялся и побежал прочь, чтобы успеть к отцу до того, как он покинет ярмарочную площадь. Он спрыгнул с помоста и сделал мощный спурт, прежде чем оглянуться назад. За ним, прихрамывая, бежал Рефельс. Видимо, его прыжок прошел не так удачно, как у Юлиана. — Ты что, спятил? — пробормотал Юлиан. — Зачем ты спрыгнул? — Но ты же спрыгнул, — ответил запыхавшийся Рефельс. — Но я — другое дело! У меня здесь отец...

вогнать его в ботинок. Между тем другие гномы подтащили новые инструменты: отвертку, щипцы, топор, приволокли даже двуручную пилу, которую тут же начали прилаживать к его лодыжке. От ужаса он закричал, стал брыкаться свободной ногой и пнул одного из гномов. Тот отлетел за край карусели и исчез в темноте. Другие гномы навалились на левую ногу Юлиана и снова приставили пилу к его лодыжке. Еще один пытался отверткой проткнуть Юлиану глаз, а четвертый с кусачками подбирался к его уху. Юлиан вырвал кусачки и так ударил ими гнома по голове, что расколол беднягу пополам. Тут что-то вонзилось ему в икру...

Белоснежку. Она огрызнулась, клацнули челюсти, но Юлиан успел отдернуть руку, отпрянул назад и огляделся в поисках какого-нибудь оружия. Ему подвернулся молоток, и он превратил Белоснежку в месиво щепок. Только после этого она ослабила свою бульдожью хватку, и Юлиан отшвырнул ее в темноту на съедение теням, только голова отвалилась к ногам Юлиана, клацая зубами. Между тем пришел в себя силач. Он поднял свою гирю, которую даже Юлиану не под силу было сдвинуть с места, и замахнулся ею. Железная болванка превратила в щепки колесо повозки, в которой все еще лежал застрявший Рефельс. Юлиан попытался пнуть силача, но тот увернулся и тут же обрушил свою гирю ему на ногу...

И они принялись в четыре руки выбрасывать во тьму все, что еще оставалось на карусели. Задача оказалась непростой, потому что деревянные животные были очень тяжелы и сопротивлялись. Юлиан и Франк получили далеко не по одному удару копытом. Прошло не меньше получаса, прежде чем они опустошили карусель. Круговой помост все еще вращался, но на нем ничего не осталось. Тьма за это время не придвинулась ближе, но теперь больше нечем было утолять голод ненасытного чудовища. Юлиан и Франк сели на ступицу в центре карусели, спина к спине, поджав колени. Тьма уже доползла до края карусели и пустила свои дымчатые щупальца по закручивающейся спирали...

Прошло почти два дня, прежде чем Юлиан наконец явился к адвокату, чтобы спросить про письмо отца. Время на двух ярмарках протекало с разной скоростью. Когда Юлиан и Франк попали в прошлое, они провели там от силы один час; здесь же, в настоящем, за время их отсутствия прошли почти сутки. Они появились на ярмарочной площади — точнее, над ней — лишь на следующий день после последнего представления отца. И это еще не все. Падение с высоты трех метров, видимо, доконало Юлиана. Он потерял сознание и открыл глаза лишь через несколько часов на больничной койке, забинтованный, как мумия, в правой вене торчала игла капельницы, вокруг жужжали и мигали приборы...

Через несколько минут медсестра вернулась в палату в сопровождении врача, перед которым Юлиану бессмысленно было демонстрировать свою надменность. В этот вечер Юлиан много узнал об отношениях между врачами и пациентами, и прежде всего он узнал главное: что четырнадцатилетние мальчики — как, впрочем, и четырнадцатилетние девочки — не обладают никакими, а точнее сказать, абсолютно никакими правами. Он был несказанно рад, когда на следующий день к нему явились с визитом двое полицейских. Они ни в коей мере не стали ему симпатичнее, но их приход означал хоть какое-то движение дела. С их помощью он мог хотя бы узнать, почему его здесь держат...

бы вы ее зубы. Во-от такие! Младший полицейский кашлянул, а старший заорал: — Ну, ты, разбойник! Хватит валять дурака! Думай, наконец, с кем разговариваешь! Он даже привстал со стула, лицо налилось кровью. Казалось, еще мгновение — и он лопнет. Но в палату заглянул врач: — Господа! Я вас прошу! Мы же не на футбольном поле! — Зато, похоже, в сумасшедшем доме! — негодовал полицейский, правда, уже не так громко. — Этот разбойник пытается водить нас за нос! Вы хоть знаете, что он тут рассказывает? — Да, знаю. Про троллей, гномов и Белоснежку с длинными зубами. Все трое растерянно посмотрели на врача...

ты вернулся в отель? У тебя же был такой вид, будто тебя через мясорубку пропустили! А цепь у тебя в кармане зачем? Я навел справки, ты считаешься тихим мальчиком. — А может, я нашел велосипед, у которого не хватает цепи, — упрямо возразил Юлиан. — Ха, ха, ха, — с издевкой сказал полицейский. — Хочешь знать, как я все это понимаю? Твой отец упрятал этого мальчика, чтобы шантажировать его родителей. Но потом получился сбой. Ну, например, не поладил с сообщниками. — С какими сообщниками? — не понял Юлиан. — Об этом я бы хотел спросить тебя, — рявкнул полицейский. — С сообщниками, от которых он теперь сбежал...