Ольга Малинова

О боже! Я не знаю, что делать со своей пятерней. Пальцы у меня неудобно скрючиваются, но я боюсь повести себя неприлично и распрямить ладонь. Рука у меня покрывается потом. Или это у него? Будь сейчас зима, мы бы носили рукавицы. Но на улице стоит весна, и я уже запарилась в Цыпином облегающем джемпере. Что я делаю? Я хочу домой, и потом ведь уже правда очень поздно. У меня будут неприятности. – Рассел, мне пора возвращаться. – Ну конечно. Мне тоже. – Где ты живешь? – Здесь неподалеку. – Неправда. Ты даже не знаешь, где парк. – Я живу вон там, – свободной рукой он машет в неопределенном направлении...

Зато мы с Надин можем спокойно болтать. – Ну и ну, я-то думала, сердцеедка у нас Магда, – бормочет Надин. – Видимо, я недооценила твою притягательную силу, Элли. – Я-то тут при чем? – шепчу я. – Ну да, у тебя был такой призывный взгляд, когда ты на него пялилась в «Макдоналдсе»! – Я его рисовала! Мне, хочешь не хочешь, приходилось на него смотреть. И потом, он первый начал. – А что теперь? Будешь с ним встречаться? – Не знаю. Вряд ли он позовет меня на свидание. У него чисто дружеский интерес – из-за рисования. – Элли, не строй из себя дурочку. Он от тебя без ума. – Ты правда так думаешь? – шепчу я, на седьмом небе от счастья...

– Знакомая ситуация. У меня мама – учительница младших классов в моей школе, и мне было довольно чудно поднимать руку и обращаться к ней «мисс». Я надеялся, что она сделает меня своим любимчиком и лучшим учеником в классе, но она, наоборот, все время ко мне придиралась. Мы пускаемся в долгий разговор о школе. Магда рассказывает про свою младшую школу и про то, как она стеснялась огромных пакетов с завтраками, которыми ее снабжали родители. Папа и мама Магды владеют рестораном, и когда им кто-то нравится, они сразу же хотят его накормить. В Магде они души не чают. Она вообще многим нравится. Но Рассел, казалось, едва ее замечает, хотя и кивает из вежливости...

Надин переглядывается с Магдой, и обе вздыхают. Их задевает, что я сообщила наш возраст. Возможно, они обе могли бы сойти за десятиклассниц. Может, они выглядят даже старше. Но я меньше их ростом, и из-за круглых щек с ямочками меня легко принять за одиннадцатилетнюю или двенадцатилетнюю малявку. Если бы не грудь. Я ерзаю на стуле. Нет, я не выпячиваю грудь. Просто распрямляю спину. – Пойду схожу еще за кофе. Девочки, вам что-нибудь принести? – Нет, спасибо, мы уже уходим, – говорю я. – Никуда мы не уходим, – перебивает меня Магда. – Кофе – это отличная мысль. Он улыбается и направляется к прилавку, альбом остается лежать на столе...

– Ты чего покраснела, Элли? – спрашивает Надин. – Я? Покраснела? – Как рак. Да что с тобой? – Ничего. – На кого ты все время смотришь? – интересуется Магда, вернувшись с соломинкой. Она оглядывается по сторонам и мигом просекает ситуацию. – Ты строишь глазки вот тому парню из Халмеровской школы? – Нет. – Покажи, что за парень, – Надин оглядывает помещение. – Не верти головой, он на нас смотрит. – А мы смотрим на него, – говорит Магда. – Что он делает? Пишет? – По-моему, рисует. – Кого? – Меня! Магда и Надин вопросительно смотрят на меня. Обе удивлены. – Зачем он тебя рисует? – недоумевает Надин...

Взявшись под руки, мы обходим оставшиеся магазины. Меряем туфли на высоких каблуках в «Офисе» и ходим в них, пошатываясь, точно пьяные, а потом проводим целую вечность в музыкальном магазине HMV – слушаем последний альбом Клоди Коулмен. У нас с Магдой и Надин совершенно разные музыкальные вкусы, но в одном мы сходимся – в восхищении Клоди. Магде она нравится из-за текстов песен, мощных и позитивных. Надин нравятся мелодии, и они действительно классные. Я же люблю Клоди за длинные кудрявые волосы, чем-то смахивающие на мои, но куда красивее. Она совсем не толстая, но более фигуристая, чем среднестатистическая рок-певица...

Вот Магда просто помешана на парнях. Надин в этом отношении менее задвинутая, хотя в прошлом году она гуляла с этим негодяем Лиамом, который просто ноги об нее вытирал. Тогда у меня тоже был бойфренд. Вернее, приятель. Конечно, не парень моей мечты, но он явно на меня запал. Строчил любовные письма и не мог дождаться встречи. Клялся в вечной любви. Но потом письма перестали приходить. Оказалось, он встретил другую девчонку и в вечной любви теперь клялся ей. Впрочем, мне это до лампочки. Пусть делает что хочет. Мне он не нужен. Мне вообще не нужен бойфренд. Правда. Ну так вот, прилетаю я к Надин и застаю ее в самый разгар спора с матерью...

Поэтому я спокойно уплетаю вместе с Анной и Цыпой сэндвичи с сыром, хотя впереди меня ожидает «Макдоналдс». – Я скажу папе, чтобы он тебя забрал. В котором часу ему подъехать? – спрашивает Анна. – Не надо меня забирать. Я нормально доеду на автобусе. – Ты уверена? Мне не нравится, что ты будешь возвращаться одна в темноте. – Я буду не одна, а с Надин. Мы с ней вместе едем до Парк-Хилл-роуд. – Тогда сделаем так. Ты зайдешь к Надин и от нее позвонишь, и папа за тобой заедет. Ладно? – Ладно, ладно. Вот мы и пришли к компромиссу. Я улыбаюсь Анне – она улыбается мне в ответ. Странное дело. Прежде мы с ней не ладили, а теперь почти как подруги...

Обычно я не смотрю детские программы, но новая передача об искусстве меня зацепила. Там высказываются очень классные мысли. Когда я вырасту, то стану художницей. Только ни за что не пойду в художественное училище, где преподает папа. Я точно не гожусь в обожающие студентки, их и без меня прорва. Странно подумать, что когда-то Анна была одной из них. И мама тоже. Она умерла, когда я была маленькой, но мне по-прежнему ее очень не хватает. Цыпа мой родной брат только наполовину. – Воровка! – вдруг вопит Цыпа и тычет в меня пальцем. – Это мой джемпер, немедленно снимай! – Мне только на один вечер. Ведь он ненавидит этот джемпер...

Сегодня вечером у нас с Надин и Магдой выход в город. Нет-нет, не подумайте, это не какое-то там торжественное мероприятие. И естественно, мы не будем загуливать допоздна. Просто после школы прошвырнемся по магазинам. Ничего особенного. Мы встретимся в половине седьмого возле торгового центра «Флауэрфилдс» – сегодня его магазинчики работают до позднего вечера. Перекусим в «Макдоналдсе», а потом как пай-девочки к девяти вернемся домой. Я не собираюсь наряжаться. Скидываю школьную форму и залезаю в черные мешковатые брюки. Их стирали так много раз, что они потеряли свой изначальный цвет и стали грязно-серыми...