Данил Филиппов

Несколько минут спустя заплесневелые стены кончились сводчатым проходом, который сверкал и немного рябил, заполненный туманом, напоминая лунный свет, переплетенный с первыми лучами солнца, прорезающиеся сквозь утреннюю дымку. Это зрелище заставило его кожу покрыться мурашками, и в тоже время его влекло туда всей душой, как зов Сирены, который вынуждал стремиться войти туда, даже если бы Майя и не была на той стороне. — Приготовься, — прошептала Баба, схватив его за руку, и они вместе прошли туда, выйдя с другой стороны и попав в невероятное место, где все выглядело также, и в то же время другим, совершенно невероятным образом...

— Ладно, — сказала Баба Лиаму. — Ты не мог бы отвернуться, чтобы я смогла переодеться? Лиам вопросительно выгнул брови, но повиновался. Несмотря на все что между ними было, она чувствовала смущение, если он будет смотреть как она раздевается. Это сбивало с толку, то, как она себя чувствовала рядом с ним, как будто прежде твердая земля превратилась в зыбучие пески. Вожделение и страсть — это она понимала, но эти эмоциональные "качели" просто ставили ее в тупик. Но беспокоиться об этом времени уже не было. Она сбросила свою повседневную одежду и надела свой Иноземский наряд, затем натянула сапоги...

Возле давно заброшенного, выкрашенного в синий цвет амбара, который служил ориентиром и дал имя этой дороге, Баба и Лиам нашли Пенелопу Каллахан, ожидавшую их с большим нетерпением. Женщина ходила взад-вперед возле своего зеленого Вольво, заламывая руки. Большой красно-фиолетовый синяк украшал половину ее привлекательного лица, и было видно, что она слегка прихрамывает при ходьбе. Правая фара Вольво была разбита, похоже повреждения на машине очень соответствовали ее собственным. Не обращая внимания на Бабу, она заговорила с Лиамом, едва сдерживая истерику. Ее прежде аккуратно уложенные волосы теперь торчали во все стороны, как если бы она все время ерошила их...

Каллахан с отчаяньем огляделся, как будто ответ чудесным образом материализуется из-за мягкого дивана с его золотыми подушками ручной вышивки или выскользнет из-за успокаивающей, дорогой картины, висящей на стене. — Его с моей женой нет дома, — сказал он. — Тебе придется покинуть город без него. Каллахан вынул бумажник из заднего кармана, выделанная кожа блестела в свете изысканной хрустальной люстры, которая висела высоко над головой. — Слушай, я могу дать тебе денег. Свои платежные карты. Я выпишу тебе чек на предъявителя. — Мне не нужны твои деньги, — сказала Майя. Она наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то...

Даже в день, когда ее похоронили, — он обхватил себя обеими руками. — Я так и не заплакал. Я так старался быть сильным для Мелиссы, для людей, которые зависели от меня, я ни разу не плакал ради своего собственного ребенка. И какой я после этого отец? Наконец, Баба сдалась и убрала волосы с его лица, но ветер тут же вернул их обратно. И вместо того чтобы убирать их снова, она легонько поцеловала его в губы. — Полагаю такой, который закрывает свое сердце на замок и делает свою работу, — сказала она мягко, обнимая его рукой за талию. Лиам фыркнул. — Да ну, никого больше тебе не напоминает? “Хорошо, вот оно” ...