Оскар Житковский

Стол ломился от яств и бутылок с шампанским, водкой и коньяком. Гости были пьяными и веселыми, а именинник удовлетворенным и счастливым. Когда хвалебный поток речей иссяк, он заговорил сам и выложил свои самые сокровенные идеи. Здесь Никита Сергеевич, что называется, переплюнул прекраснодушного гоголевского Манилова, мечтающего о том, "…как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или через пруд выстроить каменный мост, на котором были бы по обе стороны лавки, и чтобы в них сидели купцы…" Мечта Манилова ничто по сравнению с замыслами хорошо подвыпившего Хрущева...

– Товарищ Хрущев, – начал было говорить Моисеенко, но Хрущев его перебил: – Ты враг народа, – сказал Никита, – ты в этом сам сознался. Ты троцкист. Моисеенко молчал. Накануне встречи с Хрущевым его избивали и пытали, заставляя подписать протокол допроса, в котором он оговаривал сам себя. – Я бы сам свалтаразил тебя по роже, – шумел Никита, – да не хочется руки марать. Но тебе, прежде чем поставить к стенке, еще всыпят. Моисеенко свалили на пол и били, пока он не потерял сознание. В таком же духе "поговорил" Хрущев и со Строгановым...

Палач и его жертвы На второй день Никита Сергеевич встретился с начальником ОГПУ Московской области Реденисом и вместе они отправились обходить тюрьмы. "Реденис предупредил меня, – позже напишет в мемуарах Хрущев, – что там мы можем встретиться с такой-то и таким-то, там попадаются знакомые". Такое предупреждение было, пожалуй, излишним. В тюрьмах находились сотни людей, которые были упрятаны по инициативе Хрущева. Однако сами они об этом не знали и, обращаясь к Хрущеву, молили о помощи. Встретился здесь Никита Сергеевич и с Трейвасом...

Погром в Москве Никита был удовлетворен. Одним выстрелом, как говорится, он убил двух зайцев. Во-первых, утер нос Булганину, как возможному кандидату на пост первого секретаря МК, а во-вторых, получил поддержку Сталина на борьбу с "правыми". Под это понятие он подводил всех ему неугодных, неудобных конкурентов и просто непонравившихся ему сослуживцев. "Расследование" аварии на заводе он взял под личный контроль и потребовал, чтобы правоохранительные органы расширили поиски троцкистско-бухаринских вредителей на всех предприятиях Москвы...

Он говорил прописные истины, ему бурно аплодировали, да и как не аплодировать, когда человек из народа говорит о таких простых и понятных вещах, как необходимость смазать колеса или приладить ручку к молотку. Но верил ли сам Никита тому, что говорил, и действительно ли у него болела душа за интересы дела? С расстояния многих десятков лет, уже зная конечный результат его деятельности, можно сказать: ему на все было наплевать. Он не имел собственных убеждений, а повторял только то, что говорил Сталин...

обрушиться на соратника с упреком, мол, мы боремся с троцкистами, а ты их выдвигаешь на руководящие посты, но сдержался и спокойно спросил: – Как же вы его рекомендовали в Промакадемию, а потом, как мне доложили, по вашей протекции он стал секретарем парткома. – Хрущев признал свои ошибки, – сказал Каганович, – покаялся, и я подумал, что из него может выйти толк, если малость подучить. Раскаявшийся грешник… Да и вы мне, – напомнил Каганович Сталину, – советовали присмотреться к рабочим и смелее выдвигать их на руководящую работу...

Почему Мехлис позвонил Хрущеву? От кого и что он слышал о нем? Есть все основания предполагать, что от Кагановича и жены Сталина. Первый являлся его покровителем, а вторая – свидетельницей хрущевской выходки по защите линии партии во время занятий. Ясно одно, что с этой, не им написанной заметки, опубликованной в "Правде", началась его импульсивно-взбалмошная деятельность в Промакадемии. Избрание Никиты Сергеевича секретарем партийной организации вскружило ему голову. Он мстил всем, кто раньше подшучивал над ним или голосовал против его кандидатуры...

Хрущев слабо разбирался в теоретических и экономических разногласиях Сталина и Бухарина. Эти проблемы, собственно, его и не волновали. Он больше заботился о том, к кому ему примкнуть, чтобы не ошибиться. В начале двадцатых годов Никита Сергеевич поддерживал Троцкого и прогорел – победил Сталин. А как быть сейчас? Многие слушатели академии стояли на бухаринской позиции, и ему удобнее быть вместе со всеми – риска меньше. А если опять победит Сталин, то что будет с ним и со всеми теми, кто поддерживает Бухарина? Все они окажутся там, где сейчас Троцкий...

В том, что Никиту приняли в Промакадемию под нажимом Кагановича, не было большой беды. Все неприятности в Академии начались, когда Никита Сергеевич посетил десяток занятий. Он вдруг понял, что все слушатели этого учебного заведения превосходили его по знаниям на две-три головы. И что ему никогда не дотянуться до их уровня, на их фоне он выглядел каким-то недоумком. Ночью, ворочаясь с боку на бок в горячей постели, он думал о своей судьбе. Почему-то вспоминалось далекое прошлое. Когда он был еще мальчиком и пас коров в своем селе, к нему подошла незнакомая старуха...

Знал бы Каганович, кого кормит и поит, он бы и на пушечный выстрел не подпустил его к себе… Нетрудно догадаться, что говорил Хрущев Кагановичу при встрече. Он убедил Лазаря Моисеевича, что его по-прежнему попрекают троцкистским прошлым и не дают работать в полную силу. Каганович, помня слова Сталина о необходимости выдвигать в партийный аппарат сознательных и толковых рабочих, предложил ему должность инструктора орготдела ЦК. – Поработайте инструктором, – сказал Лазарь Моисеевич, а потом посмотрим...