Анастасия Платонова

Хотелось все обдумать, привести свои мысли в порядок и, главное, успокоить нервы, которые начинали выть сиреной при мысли о предстоящем разговоре с родителями. Я закрыла глаза, сжала кулаки и попыталась сосредоточиться на дыхании. Я знала, что так нельзя, но ничего не могла с собой поделать. Я должна что-то сделать. Просто обязательно что-нибудь сделать. Я повернула голову на бок, чтобы никто не видел моих слёз. — Я не хотела… — прошептала я, не открывая глаз. — Не хотела, чтобы мы встречались. Мы просто гуляли. Не договаривались. Даже не целовались… Мне необходимо было выговориться. Я понимала, что глупо, что расстроена и что никто не умеет на меня так воздействовать, как моя мать...

Однажды, когда я возвращался домой после очередной ночной смены, меня кто-то окликнул. Я остановился как вкопанный, а мой взгляд невольно уставился на парня, стоявшего в нескольких шагах от меня. До сих пор я так и не узнал его имени. Он был одет в спортивный костюм, за ухом у него торчал клок волос, челка на глаза, лицо было загорелое. Когда я подошел к нему поближе, в глазах его мелькнул какой-то испуг. — Привет, — сказал я, почувствовав, что мой голос звучит, как шальной пистолет. — Прости, что напугал тебя…— смущенно сказал он, потирая вмиг покрасневшую лысину. Ты извини, я тебя не знаю. В ответ я только пожал плечами...

Два коричневых узловатых корня прочно приросли к широкой шероховатой доске, их острые концы терялись в темноте. На минуту Арин ощутил нечто подобное щемящему чувству сожаления. Не стоило этого делать, но он почему-то не мог остановиться. Однако он слишком устал, чтобы бояться наказания. — Не стоит! Арин с удивлением понял, что голос доносился из угла клетки. Да, кто-то внутри него был совершенно один. Он огляделся, но ничего не разглядел. — Ты можешь думать, что я могу не думать, — сказал голос, и Арин вздрогнул. — Но подумай вот о чем. Я понимаю твое отчаяние, но ты ведь куда больше, чем просто голоден, и даже если ты голоден не так сильно, как я, то все равно чувствуешь себя одиноко...

Я вышел из дома и направился в ресторан, который был находился на перекрестке улиц и имел свой, очень красивый фасад. И, взяв здесь стакан вина, устроился на веранде, откуда открывался удивительный вид на город. Там было тихо, играла приятная музыка, и никого не было, что было очень кстати. Я любил это время, просто сидеть, ничего не делая, и наслаждаться медленно плывущей, усыпляющей музыкой. Мне так нравилось. Иногда я приходил сюда поесть, попить кофе или, даже, пропустить пару стаканчиков вина. Потом я вспоминал о своем задании и опять был счастлив. Каждый раз вспоминал о том, что я должен был делать и кому сказать об этом...

Весь вечер я тихонько играл себе на скрипке, потому, что все и так были заняты едой и питьем, а лишь к полуночи я подсел к Алану и сказал: — Никогда не мог понять: почему вот в это всегда с удовольствием играют, а в другое — говорят, что это неинтересно и даже вредно. Не пора ли пересмотреть эту традицию? Алан молча посмотрел на меня, что уже несколько мгновений стоял рядом. И когда он заговорил, было ясно, что он не ожидал от меня такого вопроса, и его лицо приняло выражение полной озадаченности. — О чем ты? — спросил он наконец, когда его чаша опустела и он начал машинально вылавливать кусочки хлеба из тарелок...